Он не обратил внимания на наш уход, поскольку склонился над картой мира, расстеленной на обеденном столе, и погрузился в изучение брошюры о планах Германии построить гигантский судоходный канал через Кавказ и Гиндукуш к верховьям Ганга, чтобы корабли могли проходить от Роттердама до Калькутты напрямую.
Он поинтересовался моим профессиональным мнением морского офицера об этом проекте и остался весьма недоволен комментарием, что это довольно дорогой способ избежать морской болезни.
Мы взяли фиакр до вокзала и поймали местный поезд до узловой станции Ольденберг, где сели на экспресс Краков-Вена.
Через пару минут после того, как поезд отошел от станции Грюссбах, он с лязгом и содроганием остановился посреди соснового бора. Некоторое время кроме шипения пара не было слышно ни звука. Потом в лесу раздались выстрелы и взрыв ручной гранаты. Мы тревожно ждали.
Спустя несколько минут мы услышали голоса и скрип сапог рядом с железнодорожным полотном. Группа из пяти-шести жандармов в желтых шлемах и с винтовками за плечами сопровождала пленного. На вид ему было лет девятнадцать или двадцать, взлохмаченные волосы, лицо в кровоподтеках, одет в потрепанную армейскую шинель, руки связаны за спиной. Полицейские тащили его за собой на веревке, обвязанной вокруг шеи, и пинали ногами всякий раз, как тот спотыкался и падал. Они исчезли из вида, и поезд снова тронулся.
В наше купе зашел кондуктор.
— Бога ради, что все это значит? — спросил я, пока он компостировал билет.
— Ничего особенного, герр лейтенант, просто небольшие проблемы дальше по пути.
— Что за проблемы?
— Бандиты, герр лейтенант. — он понизил голос, — по крайней мере, мы так должны говорить. Все знают, это дезертиры.
— Дезертиры здесь, так далеко от фронта?
— Точно, дезертиры. Приезжают домой в отпуск и не собираются назад возвращаться. Здесь, в лесах, их теперь много. Живут тем, что фермы грабят, хотя я слышал, многие фермеры дают им еду и прячут в своих амбарах. Паршивые грязные чехи — я бы всех богемцев перестрелял. Им только дайте шанс — они бы все сбежали.
Глава десятая
Я вернулся на аэродром Хайденшафт-Капровидза в первый день сентября 1916 года. За время моего двухнедельного отсутствия мало что изменилось. Шестое сражение за Изонцо выдохлось где-то двадцатого августа, когда у итальянцев иссякли снаряды. За эти две недели они захватили город Гёрц и продвинулись максимум на пять километров по плато Карсо, приобретя в итоге более-менее выровненную линию фронта длиной в десять километров, сбегавшую от Гёрца в неглубокую лощину Валлоне и выходящую к морю чуть восточнее Монфальконе.
Победа стоила им более шестидесяти тысяч жизней, и столько же нам — поражение. Теперь стороны собирались с силами перед следующим раундом.
Эскадрилья 19Ф выполнила некоторое количество разведывательных полетов по запросам штаба армии, а также несколько бомбардировок, потеряв один "Бранденбургер" вместе с прапорщиком Балтассари и капралом Индраком при попытке разбомбить транспортный узел в Тревизо. О моих первых неделях после возвращения рассказать особо нечего. Цугфюрер Тотт уехал в отпуск к родителям в Венгрию.
Мне бы очень хотелось поподробнее расспросить его об этом, поскольку сама мысль, что у Тотта есть родители, весьма меня захватывала, вызывая в голове образы существ, сидящих на полу пещеры вокруг костра и обгладывающих кости зубров.
Но моя латынь для этой задачи не годилась. Да и Тотт, хоть и безукоризненно корректный в отношениях с офицерами — по крайней мере, пока не выкидывал их из аэропланов — всё же не любил обсуждать личную жизнь с посторонними. Погода уже начинала портиться, осень наступала намного раньше обычного. По словам местных, это предвещало суровую зиму. Утренний туман и низкие облака делали полёты по большей части невозможными. Рядовые пилоты называли это "погодой авиаторов"— они не носили чёрно-жёлтые портупеи, а значит, не обязаны были делать вид, что стремятся погибнуть. Но к середине месяца, когда пришла пора северного ветра, туман и облачность стали рассеиваться.
Восемьдесят пять лет назад, изучая метеорологию в Военно-морской академии, я точно понял механизм возникновения боры. Насколько я помню, это как сифон в туалетном бачке — холодный воздух собирается за горными хребтами Балкан, пока часть его не перетечёт через перевал, а потом первый поток увлекает за собой вниз остальную массу воздуха.