— Ну, Прохазка, вы нам на этот раз хорошенький беспорядок устроили.
— В каком смысле, герр командир?
— Вы бомбили не Гемону, а Толмеццо. И то был не вокзал, а кирпичный заводик.
— Позвольте спросить, герр командир, а какая разница? Если речь идёт о бомбардировках итальянского городка, то он, на мой взгляд, мало чем отличается от других; а что касается цели, нам не довелось поразить вокзал, как намечалось, зато кирпичи, как мне представляется, для итальянцев — необходимое подспорье в их военных приготовлениях.
— Разница? В бланке отданных мной указаний на бомбардировку в графе "Местонахождение цели" ясно значилась Гемона, а в графе "Задание"— "атаковать вокзал". Там ничего не сказано про кирпичи на задворках Толмеццо. Если бы вы сказали, что уклонились от интенсивного огня над местом цели и полетели дальше бомбить что-то другое, это было бы приемлемым, хотя и достойным сожаления. Но в вашем отчёте— который теперь передан без моего утверждения в штаб армии — вы категорично утверждали, что атаковали Гемону, хотя на самом деле бомбили Толмеццо. Он у меня здесь, на бланке, заполненном вами по приземлении — всё чёрным по белому написано. Я это рассматриваю как серьёзное нарушение дисциплины.
— Но герр командир, ориентироваться ночью на аэроплане — это почти наугад, все это знают...
— В эскадрилье 19Ф это не так — вам даются цели, и я надеюсь, впредь вы либо будете их поражать, либо предоставите очень веские причины, почему не способны это сделать. Объяснение "не смог найти цель"— просто неприемлемо, вам понятно? Точная отчётность — суть эффективности операций. Но совершенно независимо от этого, в штабе армии я узнал, что ваша атака на кирпичный завод стала для нас причиной серьёзных проблем.
— Позвольте спросить, как такое возможно?
— Железнодорожная станция — государственная собственность, нападения на неё разрешены Гаагской конвенцией 1907 года. Кирпичный завод — частная собственность, поэтому, согласно условиям той же конвенции, его запрещается атаковать. Но более, гораздо более серьёзным этот случай делает тот факт, — он поправил очки, — что, как теперь выяснилось, данный кирпичный завод был собственностью австрийского подданного — некоего герра Враницки из Южного акционерного общества производителей кирпича в Клагенфурте. Управляющий завода позвонил ему сегодня утром через Швейцарию, сообщил о нападении, и как я понял, страховщики отказываются платить на том основании, что полис не включает военные действия, совершённые силами его собственного государства. Он уже посетил Военное министерство с жалобой, и говорят, намерен предъявить лично вам иск о причинённом ущербе.
Так что после того случая я особенно заботился о том, чтобы во время подобных ночных налетов сбрасывать бомбы над чистым полем неподалеку от цели. Также я усовершенствовал безотказную систему точного бомбометания в ночное время. Нам выдавали бланк с указанием цели до взлета, Латисаны, к примеру. Как правило, мы совершенно не могли найти Латисану, или в конце концов сбрасывали бомбы где-нибудь неподалеку от места, предположительно похожего на Латисану.
Вернувшись из рейда, я шел в палатку поспать несколько часов, затем от руки писал рапорт, оставляя пропуски для названия населенного пункта, который мы атаковали. Далее я снова спал до полудня, а проснувшись, посылал своего денщика Петреску на велосипеде в Хайденшафт за дневным выпуском "Вестника Триеста".
В нем обычно содержался репортаж, полученный от Рейтерс из Цюриха, озаглавленный "Наши героические летчики бомбят город Порденоне" — или Удине, или Портогруаро, или что-то еще, чаще всего что угодно, кроме Латисаны. Я отпускал Петреску, дав пару крейцеров на чай, и вписывал название, предположим, Порденоне, и порой добавлял несколько убедительных деталей из статьи, прежде чем отдать рапорт в канцелярию для перепечатки.
Потом я заполнял форму отчета для Краличека, вставляя что-нибудь вроде "Невозможно поразить исходную цель из-за сильного зенитного огня" напротив Латисаны, и вписывая "Порденоне" в графу "Выбрана вторичная цель". Это великолепно работало. В самом деле, вскоре я получил особое упоминание из штаба Пятой армии — благодарность за выдающуюся точность бомбардировок.
Я быстро сделался опытным практиком в искусстве ретроспективной авиационной навигации — то есть, добираться из места дислокации не куда следует, а куда сумел. Но я потерял чувство стыда, и меня это больше не волновало. Мы с Тоттом считали своей задачей лишь точную ночную бомбардировку нужной страны.