Наконец, через три дня после возобновления крупномасштабных боевых действий на Карсо, 20 сентября Краличек больше не смог выносить этого напряжения. Командование Пятой армии больше не желало беспокоиться об организационных мероприятиях, когда их результаты были столь ничтожны, и возможно поэтому предоставило командиру эскадрильи 19Ф полную свободу действий в планировании операций с дальними бомбардировками — теперь он мог бомбить всё, что пожелает, при условии, если предварительно представит свои планы для утверждения верховного командования, а его аэропланы не требовались где-то в другом месте для фоторазведки.
Результатом стал смелый план, настолько смелый, что с первого взгляда было ясно — кто бы его ни изобрел, он полагал, что воплощать задумку станет кто-то другой. На следующий день все действующие силы эскадрильи 19Ф в виде четырёх "Ганза-Бранденбургеров" должны были вылететь в рейд на крайнем пределе дальности полета — к городу Верона, примерно в двухстах пятидесяти километрах за итальянской границей.
Что нам следовало там делать, когда (и если) мы доберёмся до Вероны, имело для нашего командира второстепенное значение. В наших полётных заданиях на тот день небрежно указывалось фотографирование железнодорожного узла и казарм, но даже если бы нам удалось подобраться на такое расстояние, чтобы идентифицировать их, маловероятно, что мы смогли бы это сделать.
Рейд пройдёт при свете дня, поэтому в каждом аэроплане придётся разместить наблюдателя и пулемёт для защиты, а наша бомбовая нагрузка при таком радиусе ограничится двумя десятикилограммовыми бомбами в каждом. Как мы поняли, гауптман Краличек выбрал целью Верону и решил послать туда четыре аэроплана исключительно из-за того, что 4 х 250 км х 2 = 2000 км, а этого хватило бы, чтобы поднять график налёта километров туда, где он находился в середине августа.
Мой вежливый вопрос — почему бы нам просто не посылать четыре ночи один аэроплан летать кругами, пока бак не опустеет, был встречен озадаченным взглядом из-за круглых очков. Вот в чём проблема с людьми такого склада ума, как Краличек — я всегда обнаруживал, что тратить на них сарказм бесполезно, их интеллект мог только следовать от А к Б и от Б к В.
Никто из нас не был уверен, что мы готовы даже совершить этот полет и вернуться, не говоря уже о том, чтобы попутно сделать что-нибудь стоящее. Никто не позаботился нас предупредить, но все знали, что в отчетах разведки сообщалось о присутствии новой итальянской эскадрильи одноместников, недавно прибывшей на аэродром Сан-Вито, восточнее Пальмановы, прямо на нашем пути.
Эту недавно сформированную эскадрилью возглавлял легендарный майор Оресте ди Каррачоло. Думаю, в 1916 году асы-истребители были, как и танки, большим новшеством в области ведения войны. Или, возможно, всё это было просто рекламной кампанией, не могу сказать. Так или иначе, они удовлетворяли глубинные потребности общества. Серые безымянные пехотинцы могли гибнуть миллионами, их травили газами, взрывали и сжигали живьём, безжалостно, как крыс в норах.
Но в небе над этой устрашающей бойней, словно чтобы дать застывшему воображению публики то, за что можно ухватиться, лётчики-асы быстро приобрели статус оперных певцов. Даже тогда, летом 1916 года, производились вкладыши в сигаретные пачки, альбомы фотографий и первые заказные автобиографии, утолявшие жажду публики в героях, которым можно поклоняться в этой самой чудовищно негероической войне из всех, что когда-либо видел мир.
Фонк, Гинемер, Бёльке, Иммельман — даже в покрытой налётом традиций старой Австрии газеты уже присвоили титул "Орла Триеста" военно-морскому пилоту-истребителю Годфри Банфилду. И на фоне всего этого однажды ранним сентябрьским утром мы, офицеры из Капровидзы, рассматривали за завтраком вырезку из швейцарской газеты, передавая из её из рук в руки. Там было фото невысокого, коренастого человека в форме офицера итальянской армии, стоящего рядом с истребителем "Ньюпор".
На аэроплане красовалась эмблема — свирепый чёрный кот с длинными когтями, а статья была озаглавлена "Итальянский чёрный кот готов прыгнуть на австрийцев". Из текста заметки следовало, что журналист бернской газеты взял интервью у майора Оресте ди Каррачоло — скульптора, путешественника, дуэлянта, гонщика и авиатора.
Мы узнали, что хотя майор и не был кадровым офицером, а возраст его перевалил за сорок, он поступил добровольцем в Итальянский воздушный корпус в 1915 году. С тех пор он сделал головокружительную карьеру как лётчик, на его счету уже с десяток сбитых аэропланов, включая один из наших "Фоккеров Айндекеров" и двухместный "Хальберштадт" из немецкой эскадрильи, который недолго взлетал из Вельдеса. Но судя по всему, такого поворота в его карьере вполне можно было ожидать — ясно, что майор ди Каррачоло был персонажем вроде кондотьеров итальянского Возрождения.