Он не только почти не увеличивал скорость аэроплана, но, как мы скоро обнаружили, делал почти невозможным устранение неисправности пулемёта в полёте. Спустя годы говорили, что пилоты называли "Бранденбургер КД" летающим гробом.
Не припомню использования такого названия, хотя, оглядываясь назад, считаю его вполне уместным, а лакированный красновато-коричневый фюзеляж действительно выглядел как гроб. Я помню только одно прозвище, хотя его нечасто так называли: "Spinne", или "Паук". В конце концов, обычно имена предназначаются для людей или вещей, к которым мы испытываем хотя бы проблеск привязанности, а те, кто летал на "КД", разумеется, ничего подобного чувствовать не могли. Мы в молчании проделали обратный путь к палатке-столовой. Оба пилота-перегонщика уже находились там, и денщики угощали их напитками, как двоих выживших в железнодорожной катастрофе — невредимых, но всё ещё находящихся в состоянии сильного шока. Один из них был венгр, если я правильно помню, по фамилии Терчетани, другой — поляк Романович. Лицо последнего всё ещё могло посоперничать в белизне с мелом, он дрожащей рукой наливал себе очередную порцию шнапса.
— Пресвятая матерь божья, — сказал он, — пойду завтра в окопы добровольцем. Куда угодно — в штурмовой батальон, огнемётчики, в газовую, в похоронную команду — мне плевать.
— Что, все настолько плохо?
— Плохо? Господи Иисусе, я в жизни не летал ни на чем подобном. Даже «Авиатик», прозванный «кресло-качалка», и то лучше. Это просто катастрофа. Впервые я поднялся на нем в воздух вчера днем, и он сорвался в штопор на высоте две тысячи метров. Мне удалось выровнять его прямо у самой земли, один бог знает как. Он как змея петляет из стороны в сторону, а при посадке... Не знаю, как мне удалось не опрокинуться через голову, как бедняге Белонеку. Мы вылетели из Марбурга вполне неплохо, по крайней мере, эта свинья высоту набирает прилично, но только отлетели от аэродрома, как аэроплан Метцгера без всякой причины сорвался в штопор.
— Может, это случилось из-за проблем на взлёте?
Романович мрачно ухмыльнулся и залпом допил шнапс.
— Да, можно и так сказать. Только для Метцгера на этом все проблемы навсегда закончились. Бедный малый спикировал прямо в землю и вознесся на небо, как фейерверк — "пополнил ряды ангелов", как говорят у нас дома.
— А почему вы не повернули назад?
— Выбора нет, старик, приказы и всё такое. Понимаете, мы с Терчетани были в 14-й эскадрилье на Украине. В этом году у нас там случились проблемы с другим летающим недоноском, приснопамятным "Авиатиком BIII", известным как "кресло-качалка" или "ярмарочные качели". Эта штука убила так много наших ребят, что в конце концов у нас случился небольшой бунт, или, как это дипломатично называют офицеры, "массовый отказ выполнять свой долг", и мы заявили, что летать на нём больше не будем. Подразделение расформировали, а нас всех отправили в другие эскадрильи. Мы офицеры, а не рядовые, поэтому нас не могли расстрелять или сослать в штрафной батальон. Но говорю вам, мы меченые. Ещё один отказ выполнять свои обязанности — и нас ждут большие неприятности, не сомневайтесь.
— Как думаете, из этого "КД" получится боевая машина? — спросил Поточник.
Романовичу этот вопрос показался очень забавным.
— Я считаю, эта машина займёт прочное место в кратких хрониках воздушной войны — итальянцы либо подумают, что мы все рехнулись, и прекратят воевать, либо тоже врежутся в землю, преследуя нас. Вот тут... — он порылся в карманах кителя, — моё завещание, заверенное и подписанное. Будьте другом, оставьте его на хранении в канцелярии, ладно? А что до моего личного имущества — можете его продать, чтобы не беспокоиться с отправкой назад в Марбург.
На следующее утро, когда туман над долиной рассеялся, остатки эскадрильи 19Ф поднялись в воздух с лётного поля Капровидзы в сопровождении несуразного эскорта из двух "КД". Я сидел в ведущем аэроплане, с Тоттом в качестве пилота, а Поточник и лейтенант Суборич следовали за нами в другом исправном "Бранденбургере".
Над долиной Виппако стелились низкие облака, но офицер метеорологической службы заверил нас по телефону, что к западу от Изонцо они быстро рассеиваются, уступая место осеннему солнцу — идеальные условия для фотографирования. Аэропланы монотонно гудели, кругами набирая высоту. Мы вошли в облако примерно на тысяче метров и вынырнули из него на двух тысячах, чтобы выровняться с нашим эскортом.