- А что было потом? – тихо спросил меня Макс, по его голосу я понял, что эта история и его задела за живое.
- Родители помогли нам собрать вещи, и мы все вместе двинулись в путь домой. Какое же это было счастье оказаться снова дома! Нравоучительные беседы родители отложили на следующий день. Сейчас сил не было на это ни у них, ни у меня. Когда я проснулся, дома уже никого не было. Родители ушли на работу. А я решил пойти к деду и попросить прощения. Чем ближе я подходил к их с бабушкой дому, тем более непослушными становились мои ноги. Мне было невыносимо даже вспоминать вчерашнюю ситуацию, а уж встретиться взглядами с дедом… Я зашел в дом и позвал деда по имени. Мне никто не ответил. Через сени я прошел на задний двор. Бабушку я увидел в огороде, она, как обычно, с самого раннего утра пропалывала грядки, пока еще не было солнцепека.
Увидев меня, она всплеснула руками: «Вот же оболтус! Нашелся, Слава Богу! А дед где? Это он тебя привел?».
«Да, нет же бабушка»,- ощущая смутное беспокойство, ответил я. «Нас еще ночью нашли. Я из дома иду. А дед разве не возвращался?».
«Нет, я его со вчерашнего вечера не видела…Поди придет сейчас. Пойдем, я пока тебя накормлю».
Я всегда с удовольствием трескал бабушкину еду, но в этот раз ни вкуснейшее картофельное пюре, приготовленное по всем канонам кулинарного искусства, ни ее фирменные «ежики» из фарша с рисом в меня не лезли. Я все время думал о деде. Мысленно проигрывал предстоящий наш с ним разговор, подбирал и проговаривал про себя слова, придумывал, какую помощь по хозяйству, я смогу предложить ему, чтобы загладить свою вину.
Периодически я посматривал на большие настенные часы, висевшие на кухне. Стрелки методично бежали по кругу, отсчитывая часы и минуты. Дело близилось к вечеру, а деда все не было. Вечером после работы к бабушке пришла моя мама. Она тоже была обеспокоена отсутствием деда. Я отпросился переночевать у бабушки, сказал, что хочу дождаться деда. Мама посчитала это хорошей идеей, чтобы не оставлять бабушку одну. Когда она ушла, стало почти совсем темно. Бабушка пошла к соседке, спросить, не видел ли кто деда. А я остался в доме один. Сев на кухне напротив входной двери, я смотрел то на часы, то на дверь. Мысленно гипнотизируя дверь и отсчитывая минуты, я пытался угадать, на какой из них дверь откроется, и войдет мой дед. Время ожидания тянулось, казалось, бесконечно. В кухне уже тоже стало темно. Встать и включить свет, мне почему-то в голову не пришло. Вдруг я услышал за дверью как будто шаги. Я не выдержал: подскочил со своей табуретки, метнулся к двери и пулей выскочил в сени. Там было очень темно. Лишь тусклые лучи лунного света проникали сюда через маленькое оконце. В полумраке я все же различил мужскую, слегка сгорбленную фигуру. Необходимо отметить, что мой дед был достаточно высокого роста, а потолок в сенях был низкий, потому дед обычно входил в дом, несколько пригнувшись. Я бросился к нему и крепко обнял. По моим щекам побежали слезы, я буквально сотрясался от рыданий, настолько меня захватили эмоции.
«Деда! Ну где же ты был?! Я так беспокоился! Прости меня, пожалуйста. Я очень виноват перед тобой!».
Я схватил его за руку и потянул за собой в кухню. Он сначала стоял неподвижно, но затем подчинился. Мы вошли, я повернулся к нему снова и хотел заговорить, но вдруг опешил. Меня просто парализовало от неожиданности. Я испуганно смотрел на вошедшего вслед за мной старца. Это был не мой дед. Но я его уже как будто видел где-то. На нем была длинная косоворотка, подвязанная чем-то вроде плетеного узкого пояска, шаровары и лапти. Мои скромные познания в истории Древней Руси позволили мне именно так для себя определить его элементы одежды. Во всяком случае, его вид сразу же вызвал во мне воспоминание – картинку с изображением древних славян из учебника. Седые длинные пряди волос обрамляли его лицо, спокойное и суровое. Такие же седые усы и борода, скрывали большую часть его лица и вышитого узора на косоворотке. Лунный свет, пронизывающий нашу кухню через ситцевые занавески на двух окнах, тускло освещал его лицо и фигуру, придавая им землистый оттенок. Глаза его сверкали. Мой язык отнялся. В этот момент я не мог ни кричать, ни даже прошептать что-то. Губы старика тоже были неподвижны, но он говорил со мной. Во всяком случае, мысленно я четко различал каждое его слово, обращенное ко мне. Какие-то слова были гневными, какие-то - звучали с укоризной. Его речь была образной, передо мной будто сразу возникали картинки. Он показал мне моего деда, который сидел в пещере. Я сразу узнал ее. Это был верхний этаж двухэтажки. Дед был сильно пьян. Рядом валялась пустая бутылка водки. А в руках у деда был его ремень. Он смотрел на него, но взгляд его был где-то далеко. Отрешенный взгляд был у деда… Когда я увидел это, у меня самопроизвольно покатились по щекам слезы, а внутри охватил ужас и предчувствие чего-то непоправимого. Я мысленно обратился к старцу. Я попросил его помочь моему деду выжить этой ночью, а мне - найти его и вернуть домой. Старец посмотрел на меня пристально, а затем вдруг стал таять, превращаясь в тысячи мелких зеленых и серебристых искорок, которые, вспыхнув на краткий миг, тут же растворялись в воздухе.