Через мгновение дверь в кухню распахнулась и вошла бабушка:
«Лешка! Ты чего в темноте – то сидишь? Свет хоть бы включил. Страшно же, наверное, одному в темном доме? Дед вернулся?».
«Пока нет» - выдавил я из себя.
Сказав бабушке, что устал и хочу спать, я ушел в комнату и забился под одеяло. Меня лихорадило. Естественно, я ничего не рассказал ей о том, что видел. Спать я тоже не мог, конечно же. Едва дождавшись утра, я встал, быстро оделся и тихонько выскользнул из дома. До двухэтажки я почти всю дорогу бежал. Иногда мне казалось, что у меня вот-вот кровь горлом пойдет, но я не останавливался. Сердце при этом бешено колотилось в груди.
Когда я вбежал в пещеру, дед полулежал с закрытыми глазами, вытянув ноги и прислонившись спиной к ее каменной холодной стене. Слева рядом с ним валялся его кожаный ремень с большой пряжкой, который, по всей видимости, выпал из его рук во время сна. Справа же прижавшись к деду, лежала наша дворовая собака Юта, охраняя сон своего хозяина. Увидев меня, она подняла голову, которая до тех пор покоилась на коленях деда. С ее ошейника свисал обрывок цепи, которой ранее она была пристегнута к своей будке во дворе дома. Я удивился: ведь ни я, ни бабушка, как оказалось, даже не заметили, что Юта накануне сбежала с привязи. От ее движения дед тоже проснулся и открыл глаза. Было видно, что он накануне слишком много выпил. Тяжелый запах перегара наполнял пещеру и буквально валил с ног. Я бросился к нему, упал на колени, обнял и зарыдал. Потом, вытерев мокрые глаза и нос, я посмотрел ему в глаза и твердо произнес: «Дед! Прости меня! Я трус и подлец! Я очень виноват перед тобой, но я все исправлю. Я всем расскажу, что ты не знал о нашей затее. Это я соврал…».
Дед обнял меня, прижал к себе, и долго гладил по спине и голове, пытаясь успокоить. Юта тоже несколько раз лизнула меня в лицо.
Когда я успокоился, мы все втроем побрели в сторону дома. Юта деловито возглавляла нашу процессию, периодически убегая далеко вперед и затем возвращаясь. Всем своим видом она показывала, что отлично знает дорогу домой и именно она ведет нас туда.
Про Юту следует сказать несколько слов особо. Ее дед нашел на окраине леса и принес домой совсем маленьким щенком. Когда она выросла, то все больше стала походить на волчицу, чем собаку. Была очень умна, но дикарка по характеру. Если срывалась с привязи, на которой, к слову, когда она подросла, ее держали постоянно, могла запросто загрызть соседскую собаку, которой вздумалось начать на нее брехать. Но деда моего она любила до самозабвения и слушалась беспрекословно.
Закончив свой рассказ, я сидел и молча смотрел на языки пламени. Затем поднял глаза на сына: он сидел задумавшись.
- Поди, зря тебе рассказал, теперь и уважать меня перестанешь?
- С чего ты взял? Вовсе нет. Признаваться кому-то в своих ошибках – большую смелость надо иметь. А ты в итоге сказал другим- то, что дед ни причем был в той истории?
- Сказал, но значительно позже. Сам дед отговаривал меня и успокаивал, что для него это уже не важно. Но я - то знал, что он очень дорожил своей репутацией, а вся та история очень сильно испортила отношение к нему окружающих. От меня не могло укрыться, что дед до сих пор переживает, хоть и молчит. Я все думал, как мне осуществить задуманное и восстановить репутацию деда. Подходить к каждому из родителей и соседей, участвовавших в тогдашней спасательной операции, и объяснять ситуацию, было выше моих сил. Я порой сомневался, что силы духа у меня хватит даже на одно такое признание. Мне было и стыдно, и страшно одновременно, но моя совесть беспощадно глодала меня все это время и требовала восстановления справедливости. И вот однажды… Это было на осеннем празднике в школе, на Дне учителя, вроде. Мы с одноклассниками должны были давать небольшое театральное представление для родителей и учителей. Школьный актовый зал был полон людей, в том числе, среди зрителей были и мой дед, и другие участники тех летних событий. Все рассаживались по своим местам. На сцене шли финальные приготовления, устанавливались декорации. Я стоял за кулисами и смотрел в зал сквозь маленькую щель между двумя занавесами. И тут меня осенило: другой такой возможности у меня не будет! Эта мысль захватила меня полностью, заставив бешено колотиться мое сердце. Весь спектакль, где у меня была одна из главных ролей, я постоянно боялся забыть текст, поскольку все мои мысли были сосредоточены на поиске лучшего момента для запланированного признания.