- Какие девчонки плачут? – не укрылась от меня соскользнувшая с языка фраза.
- Я в принципе говорю, - у Тихона забегал взгляд – не умеет он врать.
- Ой, да ладно тебе, пап, - вмешивается Даша, обращаясь к мужу, а потом говорит уже мне: - Вчера девушка твоя приходила в храм.
- Даша! – пытается не дать жене говорить друг, но уже поздно – если матушка начала, она всё выдаст.
- Ну что тут такого? – спрашивает у мужа, который пытается что-то ей сказать одними глазами. – Это что секрет какой-то? Да её весь храм видел, как слезами все иконы нам омывала.
- Ася приходила? – у меня не укладывается пока это в голове, но по глазам понимаю, что всё-таки я правильно понял. – Но зачем? Почему она плакала?
Тихон молчит как-то странно, будто хочет что-то сказать, но не по каким-то причинам не делает этого.
- А ты сам не догадываешься, почему? – упирает руки в бока Даша.
- Она на исповеди была, - не даёт мне ответить Тихон
- А ты её выгнал, - снова вклинивается его жена.
- Подождите-подождите, - поднимаю вверх руку, чтобы они притормозили и дали мне хоть немного разобраться в услышанном. – Ася пришла в храм и на исповеди тебе рассказала, что я её выгнал?
- Да ты что! Господи, помилуй, - истово крестится отец Тихон наподобие того, как невоцерковленные люди в таких случаях плюют через плечо или стучат по дереву, - стал бы я кому-то рассказывать то, что на исповеди было! Это она мне в беседе рассказала, а я матушке по секрету, - глядя выразительно на жену сквозь зубы проговаривает Тихон, показывая своё отношение к её несдержанности.
- Ну что тут такого? Девушка вон как переживает!
- Даш, это нас с тобой не касается, - спешит сменить тему друг. – Дружище, ты главное – поправляйся, а на всё остальное - воля Божия. Может, это и не твоя судьба… - говорит как-то задумчиво, в глаза почему-то не смотрит.
- Отец, ты что-то не договариваешь? – с сомнением смотрю на всегда веселого шутника Тихона, который сейчас улыбается настолько неправдоподобно, что становится не по себе.
- Конечно, не договариваю! – словно берет себя в руки и снова выдает очередную шутку. – Я здесь уже почти полчаса, а еще ни разу тебе не сказал про крышу! Вот, послушай что у нас опять приключилось…
Отец Тихон рассказывает мне сначала в шутку, а потом абсолютно серьезно о том, как продвигается ремонт кровли храма. Эта эпопея с крышей длится уже второй месяц: сначала закупили некачественный материал, который к тому же и привезли невовремя с большим опозданием, потом катавасия с отправкой его обратно, присланный повторно профиль пришел не того цвета… Потом работники чудили… В общем, тема крыши стала для батюшки своеобразным мемом. При любом удобном и неудобном случае он затевал разговор на эту тему.
***
Вечером пришла Анаит. Моя тётя и подруга с самого рождения. Мы жили всегда вместе, поэтому я её воспринимал скорее как сестру. Вчера как пришел в себя видел её только мельком, сегодня же смотрю и не понимаю, что в ней изменилось?
- Аня, - такое сокращение её имени я могу позволить только когда мы наедине, и нас не слышат родственники. Анаит нравится, когда её так называют и друзья все к ней так и обращаются. – Что с тобой случилось, пока я был в отключке? Ты словно светишься?
- Брось, Давид, - смущенно прячет улыбку, - я просто рада, что ты вышел из комы.
- Кого ты собираешься надурить? Я ж чувствую, что у тебя случилось что-то, не расскажешь?
- Да, ничего не случилось, просто настроение хорошее, - ладно, не хочет говорить, не буду пока настаивать, сама расскажет, когда придет время. – Лучше расскажи, Ася приходила к тебе?
Теперь тему поменять хочется мне. Но я не успеваю ничего ответить, потому что в палату входит мой лечащий врач.
- Ну что, Давид Ашотович, готовы завтра на операцию? – я теряюсь от такого вопроса. Почему-то думал, что у меня в запасе как минимум несколько дней… - Да, мы решили, что тянуть в вашем положении ни к чему, - видя моё замешательство и не дожидаясь ответа продолжает, - поэтому сегодня провели все необходимые диагностики и завтра во второй половине дня, как только получим последний результат анализов, повезем вас оперировать.
- Хорошо, доктор, я понял, - говорю, по ходу переваривая информацию.
- Я уже сменяюсь, - вдруг совсем другим тоном говорит Максим Сергеевич, будто волнуясь, и только тут я замечаю, что он слишком уж часто поглядывает не на меня, а на мою посетительницу, которая сидит затаив дыхание и почему-то покраснев. – Уже поздно… Анаит Самвеловна, может вас подвезти?
- Я… Даже не знаю… - Анаит испуганно смотрит на меня, будто боится моей реакции. Зря, я ведь не моя мама и даже не Каринэ.
- Ань, Максим Сергеевич прав – уже стемнело, как ты будешь добираться? Поезжай, я буду спокоен.
Карие глазки засветились еще ярче, чем когда она вошла ко мне в палату. Теперь понятно, кто зажег этот огонек…
- Анаит Самвеловна, я вас у входа буду ждать через десять минут, - доктор уходит, а я не могу сдержать счастливой улыбки – как я рад, что у Ани за столько лет наконец-то появился ухажер, которого она не отталкивает уже на подходе.
- Давид, не смотри так, - пеняет мне родственница. – Зачем ты сказал, чтобы я поехала? Только представь, что будет, если наши увидят меня, выходящей из чужого автомобиля.
- Ты хотела сказать, из автомобиля с русским водителем.
- Тем более! Мне жизни не будет после этого… Если вообще из дома не выгонят.
- Аня, прекрати! – говорю довольно строго, чтобы немного взбодрить её. – Ты такая же хозяйка того дома, как и все! Имеешь равные права с моим отцом. И ты уже взрослая девочка…
- Ага, настолько взрослая, что успела стать разведенкой.
- Хватит цитировать мою мать! То, что ей повезло с замужеством, а тебе нет, не делает её великой личностью, чьи фразы стоит заучивать наизусть. Аня, ты имеешь право встречаться с теми, с кем захочешь.
- Я знаю… Но, Давид… А если я снова ошибусь? Отряхнуться и пойти дальше я уже не смогу…
- Сможешь, - говорю уверенно. – Ты что же думаешь - никто не ошибается? Ошибаются. И ты и на это, представь себе, имеешь право.
- Хорошо говорить с юристом – все права мои знает, - Аня наконец повеселела от своей же шутки, и напряжение разговора спадает. – Ладно, пойду я, а то неудобно заставлять человека ждать.
Она целует меня в щеку, а я пытаюсь поймать её взгляд, чтобы увидеть эти искорки предвкушения встречи, но упрямица специально меня игнорирует. И только у выхода на секунду задерживается и выпаливает мне на прощание:
- И не смотри так на меня! Прибереги свои взгляды для Аси!
Анаит всё-таки бросает мне быструю счастливую улыбку и ускользает за дверью, не успев заметить грусть, вернувшуюся ко мне после упоминания любимого имени.
Асья… Весь день гнал от себя мысли о ней, и вроде бы даже получалось – родственники и медперсонал даже в тихий час не дали мне остаться одному. И вот теперь вечер, палата опустела, и мысли, будто слетев с ручника, понеслись в мою голову.
Вот она стоит передо мной в растянутой домашней футболке, вся в штукатурке, с каким-то платком на голове, перекосившемся и съехавшим на бок. Смешная и такая маняще близкая. Так и хотелось прижать к себе. В принципе, я это и сделал, когда снимал её с дивана за секунду до падения. И отпустить было очень сложно – руки не желали слушаться, сцепляясь на тонкой талии…
Вспомнил, как она пробовала впервые долму… Смотреть, как Асья ест – это вообще отдельное искушение. Испачканные соусом губки так и хотелось поцеловать…
А ведь поцелуй едва у нас не случился. Чуть позже, когда мы катались на велосипедах в парке. Помню каждую деталь того момента, и Асино лицо, испуганное и застывшее перед моим. Как бы она отреагировала, поцелуй я её тогда? Если бы была возможность у людей отматывать время назад, то из всей своей жизни я бы выбрал тот день и всё-таки поцеловал. Я тогда боялся, что спугну её и она оттолкнёт меня, закроется… Сейчас же я понимаю, что, возможно, мы больше не увидимся с ней никогда, и безумно хочу хотя бы узнать вкус её губ.