— Перестань, мама, — он протянул руки и, обняв, погладил ее по волосам, — ты слишком много работаешь, и просто устала. Чтобы не случилось, я всегда пойму тебя и прощу, я знаю, что ты все в этой жизни делаешь для меня. Только Селезнев этот… не для тебя…
— Если честно, он же для тебя, то есть для твоего будущего. Мы давние знакомые, — она горько усмехнулась, — и отец знал его, при чем прекрасно.
— Да? Ты не говорила мне, — удивился Сергей, — ну, а Катя, она тут причем, я же вижу, как ты к ней относишься?
— Катя? Глупости, — она поцеловала его в щеку, — ей сколько?
— Девятнадцать будет, 26 июля.
— Боже мой, совсем еще девчонка, о чем может быть речь, ей еще в куклы играть, — рассмеялась Валерия. — Я знаю, это пройдет, у всех бывает первая любовь, вот и у меня, например…
— Мама, я ей подарил бабушкино кольцо и это серьезно, — он высвободился из материных объятий и со словами, я пошел спать, направился в свою комнату.
— Подожди! — окликнула его мать, — то самое фамильное кольцо?!
— Да, — ответил Сергей, — она теперь моя невеста.
— Что?! Боже ты мой, — Валерия тяжело рухнула в кресло, — этого еще не хватало. Какая-то выдра, осмелилась мне бросить вызов, зная, чувствуя, что я буду против?! Ну, уж нет, будет так, как я считаю нужным!
Сергей ее не слушал, он заперся в своей комнате и, включив музыку, надел наушники. Он знал, что так будет. И если что, мать сделает все возможное, чтобы они с Катей расстались, однако его не пугало это, он был уверен, что вместе, они смогут преодолеть все преграды. В такие минуты, он ненавидел мать, но потом успокаивался и надеялся, что это все от ее не сложившейся личной жизни. А вдруг она тоже терпеть не может этого Сергея Марковича, раз сказала, что это для моего будущего. На мгновение он представил, в каком мать может быть положении, и ему снова стало жаль ее. Сергей устал метаться между двух огней, желанием быть с любимой и жалостью к маме. С этими мыслями он и уснул, не ведая, что за его спиной, задумала его любимая мама.
— Сережа, да это я, мне нужна твоя помощь, — Валерия посмотрела на часы, было начало второго ночи, — ты тоже не спишь? Да есть одно дело, ты, кажется, хотел предложить мне помощь, ну… помнишь недавний разговор о некоем сходстве этой Кати. У меня тут появилась одна идея. Хорошо… мне будет приятно… пока.
Положив трубку, она легла в постель и, улыбнувшись своим замыслам, закрыла глаза.
Марина Карловна сидела у окна, она улыбалась, пусть даже по щекам катились слезы. Он стоял рядом, и, казалось, не было этих лет тоски и разочарований, пронесшихся мимо, словно стая диких кричащих гусей. Его руки покоились на ее плечах, и Марина Карловна не знала, что может простить этого мужчину, оставившего в ее судьбе такой глубокий след. Подняв глаза, она коснулась рукой его татуировки, и вспомнила, когда в первый раз ее увидела, эту змею, обвивающую посох.
— Теперь ты понимаешь, почему так вышло, Марина. Теперь я могу быть полностью откровенен, меня не связывают обязательства по рукам и ногам.
— Я была уверена, что ты просто бросил меня, не захотел оставаться в нашей дыре и просто… воспользовался моей неопытностью.
— Прости меня, — он обнял ее и почувствовал, что, наконец, он дома, сколько лет Арбенин ждал этого дня, когда сможет прийти в дом Марины и обнять ее и дочь. — А Катя, она еще в Саянске?
— Да, — Марина Карловна вытерла слезы, — сегодня вечером приезжает. Но как мне ей все объяснить…
— Я сам, если конечно позволишь, — Арбенин радостно посмотрел на Катину фотографию, — до сих пор не могу поверить, что нашел вас. Знаешь, я так боюсь этой встречи, ведь Катя, наверное, считает, что я подлец и все такое.
— Нет, она даже хотела найти тебя, но… только для того, как она сказала, чтобы посмотреть тебе в глаза и спросить, зачем ты так поступил.
— Понимаю, — Арбенин потянулся за сигаретами, — кроме вас у меня ни кого нет, в Саянске бывшая жена с сыном, правда, сын не мой… потом я съезжу туда на пару дней. В свое время, я сделал Сереже операцию и хотел бы посмотреть на него. Пусть я знаю, что он не мой сын, два года после его рождения, его мать скрывала это, но я до сих пор люблю его как сына.
— Его то же зовут Сережа? — спросила Марина Карловна.
— Как кого? — не понял Арбенин.
— Дело в том, что Катиного друга то же зовут Сережей и он тоже из Саянска.
— Я не верю в такие совпадения, которые могут быть только в кино, но мне жаль Катю, потому что его мать не подарок, это я помню. Интересно-интересно, а ты не помнишь его фамилию?
— Где-то было записано, если хочешь, могу найти, она возглавляет какую-то фирму… ой а время-то сколько, посмотри на часы, мои кажется, опаздывают.
— Нет, еще есть время.
Марина Карловна налила кофе и села за стол.
Арбенин все рассказал без утайки, как вынужден, был скрыться в Середкино и, когда пришло, время уходить, ему не позволили, не попрощаться, не взять ее с собой, ни даже письма написать.
— На самом деле, я давно уже тебя простила, — Марина Карловна взяла его за руку, — а ты все такой же, мне кажется, только волосы поседели… а я на кого теперь я похожа, — она грустно опустила глаза на свои постаревшие руки. — Ты же меня помнишь молодой. Той девчонкой, а теперь…
— Ты у меня самая лучшая, — он нежно сжал ее руку и, притянув к себе, поцеловал. — Поедем со мной, что здесь делать вам в этом Ангарске, а в Москве, Катя выучится, я помогу с работой.
— Это будет решать Катя, она девушка с характером, — покачала головой Марина Карловна. — Вся в отца.
Он улыбнулся, и Марина Карловна почувствовала себя такой счастливой, как никогда за все эти годы. Они долго еще разговаривали, поглядывая на часы, в 19:35 должен был подойти поезд из Саянска, и от волнения ожидания, Марина сказала:
— Давай поедем, а то я вся как на иголках.
Они отправились на вокзал. Марина Карловна испытывала странные чувства, будто ее жизнь совсем изменилась. Они вышли, держась за руки из подъезда под удивленные перешептывающиеся взгляды соседок, сидевших на лавочке.
Такси быстро несло их по тихим улочкам города к вокзалу, и Марина ловила себя на мысли, что гордится тем, что у Кати теперь есть отец. Выйдя на перрон, они шли, держась за руки, словно молодая парочка, они пытались каждым прикосновением наверстать упущенное. Каждым взглядом и словом, они все больше давали понять друг другу, что за столько лет, им очень не хватало друг друга, и что ни кого дороже у них нет.
Когда объявили поезд Красноярск-Иркутск, Марина заметила, как напрягся Арбенин. Тонкая морщинка залегла на переносице, и легкий румянец появился на его щеках.
— Не волнуйся, у меня… у нас взрослая понимающая дочь.
Дмитрий ласково улыбнулся ей и спросил, какой вагон.
Катя, сжимая сумку, медленно продвигалась к выходу, все, в основном ехали до Иркутска, и выходили только три человека. Когда она начала спускаться, то на мгновение остановилась.
— Девушка! — строго одернула ее проводница, — аккуратнее, так и свалиться не долго.
— Извините, — пробормотала Катя и, ступив на перрон, остановилась. Она поняла, что высокий мужчина с темными глазами и короткими седыми волосами — ее отец. Это она поняла по тому, как мама держала его за руку и по удивительному сходству. Она словно смотрела в свои глаза. Тут Катя вспомнила, что мама говорила, как они похожи.
— Здравствуй, Катя, — Арбенин протянул к ней руки, чтобы заключить ее в объятия, но она словно оцепенела.
— Прости, Кать, но он… так хотел встретить тебя, — попыталась оправдаться мама.
— Я… не знаю, — Катя чувствовала, что почва уходит из-под ног. В висках все пульсировало, она не могла понять, что ей делать дальше. Однако не испытывала неприязни к этому человеку. Она видела, какими счастливыми глазами мама смотрит на него. Во рту все пересохло, и она не могла подобрать нужных слов, по этому просто протянула руку.