Из-за угла дома, напротив которого шла Эрика, вылетела машина. Черная иномарка с диким визгом неслась по улице, привлекая внимание случайных прохожих и других участников движения. Элли, как в замедленной съемке, видела, как тетя поворачивает голову в сторону источника шума, как машина оглушает ее отчаянным сигналом клаксона.
“Нет… Это не реально!”
– Осторожно!!! – Элли не сдержала крик, сжав в руках зеркало. Машина со всей силы врезалась в хрупкую фигуру Эрики Мёрдок…
Острое желание сделать хоть что-то, спасти положение, сподвигло девушку телепортироваться на место происшествия. Иномарку вынесло в стену ближайшего здания, прохожие в ужасе кричали, кто-то вызывал полицию, а кто-то скорую. Элли же побежала туда, где лежала ее тетя. Глаза Эрики были широко распахнуты, изо рта, открытого в немом крике, тела струйка крови. Руки и ноги изогнуты в таком неестественном положении, что Элли невольно разуверилась в реальности происходящего. Женщина еще дышала, но каждый вздох давался ей с большим трудом.
– Тетушка! – волшебница склонилась над телом Эрики, тщетно пытаясь вспомнить хотя бы одно исцеляющее заклинание, – держись, я помогу тебе! Сейчас…
– Эл… я… – глаза женщины жадно впились в знакомое лицо, но будто не могли полностью сфокусироваться на нем.
– Молчи! Я тебя вылечу, я смогу! – девушка приложила зеркало к груди тетушки, но как назло все чары вылетели из головы, а эмоции ударили в голову так, что дышать было физически сложно.
– Про… сти… – Эрика выдавила из себя это слово и ее взгляд рассеялся куда-то в пустоту.
Скорая прибыла быстро. Но к тому моменту Эрика Мердок уже была мертва.
Глава 2. Взгляд в пустоту.
Первые дни после аварии казались Элли вечностью – так долго они тянулись. Она словно оказалась в недрах черной дыры, настолько всепоглощающим было ощущение пустоты и одиночества. Девушка не могла отделаться от мысли, что в смерти Эрики есть ее вина. Все те слова, что она говорила тете, будто обвинительный приговор звучали в ее голове, заставляя снова и снова переживать момент утраты.
“Ты не моя мать! Не надо учить меня, тебе никогда с ней не сравниться!” – Нора повторяла эти слова едва ли не каждый день, будучи тринадцатилетней девчонкой. Эрика могла даже не пытаться что-либо советовать племяннице, абсолютно любая ее просьба или попытка поговорить по душам воспринималась в штыки.
“Да что ты можешь понять? Ты знала с самого начала, кто я, а теперь пытаешься делать участливый вид? Обманщица!” – уже в пятнадцать лет девушка потеряла остатки доверия к тете, когда узнала о своих способностях. Эрика неоднократно пыталась извиниться перед ней, объяснить что-то, но Элли не захотела слушать. Она была твердо уверена, что именно в тете причина всех ее несчастий. Что Аньела никогда бы не стала скрывать от нее столь важную тайну без науськивания старшей сестры.
Как ни странно, сплотило их общее горе. Когда мама Элли скончалась от болезни, обе женщины оказались абсолютно беспомощны перед лицом утраты. Нора помнила, как впервые осознала, что тетя – такая же жертва семейной истории, как и она сама. Им обеим не удалось даже побывать на похоронах Аньелы, и все, что осталось на долю двух горюющих дам – сплотиться. Элли не прикипела к тетушке горячей любовью, но все же старалась проявлять уважение и благодарность за ее старания.
Теперь же она была одна.
Элли не помнила бумажной волокиты, последовавшей за смертью Эрики. Похороны помогли организовать родители ее учеников, ведь за восемь лет жизни в России женщина успела завоевать уважение и любовь своих подопечных и их близких. Вокруг Норы кружили знакомые тети, каждый старался проявить сочувствие и заботу, но девушка толком не слышала их. Она молчала, изредка кивая в ответ на многочисленные вопросы организаторов, и никак не могла вынырнуть из омута собственных воспоминаний и странной апатии.
Было то, что определенно пугало ее. Странное ощущение горькой радости и наслаждения от обретенной свободы. Элли впервые осознала, что теперь ничто и никто не держит ее в этой стране. Никто больше не может навязывать ей свое видение жизни. И она никому ничего не должна. Эти чувства тлели где-то в самой глубине сердца юной колдуньи, под толщей скорби и апатии, но они были так же реальны, как свет солнца за окном.