Нечто странное творилось со мной: казалось, срок подошёл, казалось, я всё сильнее испытывала знакомую боль схваток, однако не могла избавиться от бремени, поскольку роды не начинались. Я стремительно теряла силы, а внимание и забота Хельги оставались тем немногим, что помогало мне держаться. Я не хотела есть, а потому находчивая лекарь поила меня целебными настоями трав, чтобы хоть немного поддержать иссякающие силы несчастной госпожи. Значительную часть дня я спала, однако мой чуткий тревожный сон никогда не позволял мне забыться до конца и отдохнуть так, как я в том нуждалась. Сквозь полубред-полудрёму я различала голоса лекаря, слуг, нежные прикосновения сына и ещё… Его. Руки Локи не были нежными, скорее властными, их движения приводили меня в бессознательный ужас. Однако я не могла сказать об этом.
В конце концов, моё неясное недомогание растянулось так, что стало представлять опасность для жизни как матери, так и ребёнка. Поколебавшись, Хельга приняла решение поспособствовать природе в нелёгком деле сотворения новой жизни. Она влила в мои губы горячий отвар — очень горький и пахучий, который заставила выпить до последней капли. В первые минуты мне показалось, что лекарь захотела отравить меня: столь многократно усилилась боль в животе, что перед глазами заплясали вспыхивающие и гаснущие пятна. Благодаря её чарам, с самого утра я пребывала в частичном беспамятстве, но всё так же ощущала пронзительную боль и пульсирующий жар и лишь постанывала от беспомощности. Всем окружающим — и даже мне — становилось ясным, как день, что лёгкими грядущие роды не станут. И я боялась. Каждую минуту боялась, что потеряю драгоценного ребёнка, которого злодейка-судьба и без того дважды пыталась погубить.
Я скорчилась в своей постели, зажмурив глаза и стиснув зубы, чтобы не кричать. Страдание нарастало, на лбу выступили холодные капельки пота, дышать стало тяжело. Я различала зловещий тихий хрип в груди, но молчала. Молчала, потому что в покои вошёл Локи — весь в чёрном и мрачный, как ночь; потому что повелитель приблизился к Хельге, где остановился поговорить с ней у моей постели. А я хотела знать правду. Узнать, наконец, что со мной, что ждёт меня и моё несчастное дитя. Должно быть, лекарь посчитала, что я пребываю в забытьи, потому что не стала отводить господина в сторону, как обычно поступала. Говорила приглушённым голосом, но не шептала, и я могла различить их голоса и ведомые речи:
— Я слушаю тебя, Хельга, — никогда бы не подумала, что живой и выразительный голос Локи может быть таким сухим. Двуликий бог показался мне спокойным, даже хладнокровным. Тоном, в любом случае, он владел безукоризненно, а разомкнуть веки и взглянуть в лицо я не решалась, боясь выдать себя.
— Повелитель, я прошу прощения за то, что должна сказать, но… — Хельга сглотнула, перевела дыхание, точно набираясь мужества. — Очевидно, что роды не будут простыми. Госпожа истощена, очень ослабела за последние несколько дней. Разумеется, я сделаю всё, на что способна, но… Если… Если судьба поставит меня перед неизбежным выбором… Чью жизнь я должна буду спасти — госпожи или Вашего ребёнка?..
Я сильнее сжала дрогнувшие губы. Пропадавший голос лекаря подтвердил мои самые страшные опасения. Быть беде, я это знала. Как знала и то, что Локи не станет колебаться с принятием решения. Знала, каким будет его решение. «Ты родишь этого ребёнка, даже если это будет последнее, что ты сделаешь в своей никчёмной жизни», — само собой всплыло в памяти жестокое обещание, ледяной беспощадный тон. И на ресницах выступили слёзы. Конечно, это будет правильное решение. Повелитель получит долгожданное дитя и разом избавится от тяготившей его госпожи. А я обрету свободу, которой желала, и постараюсь не унести невинного младенца с собой. Все будут счастливы. Всем будет легче. Только отчего мне так больно?..
— Госпожи, — не произнёс, а скорее выдохнул Локи. Так тихо, что едва ли кто-то сумел бы его расслышать, однако другие звуки смолкли, растворились, подавленные обречённостью печального голоса. Я распахнула поражённые глаза, не веря своим ушам. Дыхание перехватило от смешанных чувств, доселе мне непонятных. Очевидно, решение двуликого бога ввергло в смятение не меня одну: