- Не плачьте. Он хотел наказать нас, но просчитался, - успокоил стариков Салим. Он двинулся к выходу. - Я отнесу вещи и вернусь за вами. Вы всегда умели неплохо работать, - не пропадем.
Хасен круто повернулся и ушел к себе.
Салим сдержал свое слово. В тот же вечер он увел стариков в общежитие. Хасен лежал в гостиной и слышал, как они собирались. Он не вышел попрощаться. Жамиля сказала, что он спит. Через некоторое время она, радостная, вошла в комнату.
- Чего тебе? - недовольно хмуря брови, буркнул Хасен.
- Ушли!
- Ушли... - тихо повторил за ней Хасен. - Разозлился я на Салима. Ему-то так и надо... А тех... жалко их...
- По мне, пусть хоть сдохнут! Посмотрим, как он справится. Ни квартиры, ни продуктов. Даже посуды нет! Гол как сокол. - Жамиля победно рассмеялась. -Посмотрим теперь на него!
- Оставь! - отмахнулся Хасен, отчужденно взглянув на нее. - Нашла кому мстить! О господи, как переменилось время. Куда мы идем? Разве мы не были одной семьей? - печально проговорил он.- Чья тут вина?
- Вечно вы переживаете. - Жамиля с беспокойством посмотрела на мужа. - Мы всегда заботились о людях, а кто сейчас вспомнит об этом? Да, вас называли«ак- журек» - «сердобольный», и что? Вон как поступил с нами даже Салим. А ведь мы его на руках носили, вывели в люди.
Слово «сердобольный» Жамиля услышала впервые от аульных аткаминеров и всегда употребляла его с особым удовольствием. Раньше, в ауле, это слово воспринималось супругами как безраздельно принадлежащее только им. В последние годы Хасена никто уже не называл сердобольным, но любимое слово еще жило в их доме. Вернее, доживало свой век.
Хасен поднялся и стал натягивать тужурку.
- Сердобольный... да-а, сердобольный... - тоскливо пробормотал он. - Делай людям добро, а благодарности не жди! Воспользуются твоей добротой и тебя же потом обольют грязью. Так, что ли, получилось у нас, Жамиля?
- Ладно уж, - заметила Жамиля, довольная, что удалось успокоить мужа. - Немало мы прожили на свете.Что сделано, того не вернешь!
Хасен, одевшись, задумался.
- В общем-то, ты права, - сказал он. Голос его звучал уже увереннее, хотя был по-прежнему тих. - Ну что же, раз так получилось, пусть никто из них больше сюда и глаз не кажет, - закончил он, направляясь к выходу.
Закрыл дверь плечом, шагнул во двор.
- Выгнал сам... Наделал дел и терзаюсь... - глухо пробормотал он.
Гора выросла перед ним внезапно. Так внезапно, что показалось, что лицо обдало огнем. Он в смятении приостановился.
- Это правда. Теперь сам мучаюсь... - пробормотал он снова, как будто некто обличающий стоял на его дороге.
Поднял голову, посмотрел на пик. От гранита, покрытого серой тенью, веяло ледяным холодом. Хасену вдруг почудились грозно опущенные брови, лицо в черных трещинах морщин... Откинувшись назад, пик смотрел на него пронзительным взглядом... Глаза в прищур... В двух шагах от него... Хасен испуганно передернул плечами.
- О господи, что за наваждение? - отмахнулся он рукой и быстро зашагал к калитке.
- Вы идете туда, куда собирались? - громкий, грубый голос Жамили донесся до него точь-в-точь как утром, когда он очнулся от кошмарного сна. - А мне что делать?
Хасен остановился, оглянулся по сторонам. И во дворе и на улице никого не было видно, но все же он счел нужным быть осторожным.
Хасен не дослушал жену, толкнул калитку и вышел на улицу.
Аманбай уже сидел у Касымкана. Между ними стояла початая литровая бутылка водки, из которой они, видно, уже пропустили по рюмочке. Закуска была неважная... Увидев Хасена, оба вскочили и шумно его приветствовали.
Касымкан налил по новой и, посмеиваясь, протянул рюмку Хасену.
- Промочи горло!
Хасен подошел к столу, но рюмки не взял.
- Эх, этой водичке не такую бы закуску, - рассмеялся он вместе с приятелями и посмотрел на Аманбая. - Я ожидал увидеть что-нибудь горяченькое - жаркое, например. А это что? - Хасен ткнул пальцем в кусок хлеба. - Не буду пить, если так.
- Мы ждали тебя, - сказал Касымкан. - Надо кое-что обмозговать.
- А где наш конь?
- Недалеко... Совсем близко, - замялся Касымкан. -Сперва, знаешь, надо решить одно дельце.
- Ну? - Хасен нетерпеливо поглядывал то на одного, то на другого.
- Как хорошо, что мы наконец собрались вместе! -благодушно рассмеялся Аманбай. - Посидим, как бывало раньше, побеседуем, помянем старое житье-бытье. А там и решим.
- Послушай, вы можете говорить прямо? Где лошадь?
- Да здесь она. Стоит... Какой ты непонятливый, -попытался успокоить приятеля Касымкан. - Сейчас все и решим.
Аманбай чокнулся с Хасеном, выпил.
- Днем, я говорил тебе, что мешает одна загвоздка, - начал он, обращаясь к Хасену. -
Так вот в чем дело. Коня я привел из совхоза, где раньше работал. Конь был как конь, справный. Но два месяца назад он вдруг захромал. Распухла нога. Ветеринар смотрел и так и эдак и не смог толком определить, в чем дело. Я ветеринара угостил, убедил, что конь неизлечим, что в народе эту болезнь называют «вечной хромотой». В общем, вырвал у него заключение. Потом уговорил отдать гнедка на лечение коновалу. Отвел в один аул, и там за два месяца его так откормили...