Калоши отлетели в сторону и ударились о низкую железную кровать, на которой лежал младший брат Хасена, Салим. Тот приподнялся недовольный.
- Что за безобразие! - воскликнул он, его широкие черные брови сдвинулись, румяное молодое лицо потемнело. Чистыми, блестящими после крепкого сна глазами он укоризненно глянул на младшую невестку: -Жамиля, да что с вами, в конце концов? Постыдитесь!..
Вмешательство Салима, видимо, подбодрило старшего брата - худого болезненного старика с тощей белой бородкой.
- Все из-за тебя, - сердито отчитывал он жену. -Ослепла ты, что ли? Или за тобой враг гнался? Столкнуть на пол блюдо величиной с тундук! Как же тут не расстраиваться?
- Ладно, успокойтесь, - подал голос Салим. Он вскочил с кровати и стал быстро одеваться. - Разбилось блюдо, только и всего. Подумаешь...
- Да ты понимаешь, что это было за блюдо? -вскинулась Жамиля.
- По мне, хоть золотое...
- Всю зиму охотилась за ним на нижнем базаре.
- Ну и что? - улыбнулся Салим. - Пора уж и успокоиться.
Из соседней комнаты вышла высокая русская женщина лет тридцати, с открытым приветливым лицом. Ее большие голубые глаза излучали доброту. В стриженых волосах, несмотря на молодость, пробивалась седина.
- Как жаль, - огорчилась она, увидев в руках Жамили осколки, с которыми та все еще не могла расстаться. - Блюдо было и вправду красивое. Но ведь со всяким случается, Жамиля, - стала успокаивать она соседку. -Я и сама немало посуды побила. На то она и посуда, чтобы биться. Ведь это вышло нечаянно.
- Не найти больше такого блюда!
- Да нет же, Жамиля. Я недавно видела точно такое же в магазине.
- Оставьте ее, Анна Ивановна. Дня не проходит, чтобы она с кем-нибудь не поссорилась, - заметил Салим.
Жамиля не выдержала, швырнула осколки на пол.
- Смотри-ка, он еще делает мне замечания! Вы видите?
- Салим, как тебе не стыдно? Она же старше тебя. -Анна Ивановна укоризненно покачала головой. Видя, что все понемногу успокаиваются, она поспешила переменить разговор. - Лучше скажи, ты мою книгу прочитал?
- Прочел. Интересная книга, Анна Ивановна.
- Да, детство Горький описал чудесно. Тебе, студенту, надо читать как можно больше.
- Вы дадите мне еще что-нибудь?
- Конечно, Салим. Ну, мне пора на работу. Хасен, проходя мимо, услышал беседу брата с соседкой и замедлил шаг. «Вот болтуны! - с раздражением подумал он. - Есть же такие люди... Увлекаются, восторгаются чьими-то выдумками, бумажными красотами. И находят же время на всякую ерунду... А мне вот не до книг. Мне достаточно книги жизни. Она потруднее. Мне бы сегодня, например, мяса найти. Было бы куда полезнее чтива...»
В контору, где работал Хасен, надо было идти вверх по прямой широкой улице, обсаженной молодыми березками. Он сегодня опаздывал, но шел почему-то медленно, лениво волоча ноги, словно старая заезженная лошадь.
Его обгоняли спешащие на работу мужчины и женщины, толпа растекалась по учреждениям. Впереди, словно наблюдая за ним, возвышался черный пик. Хасен старался не смотреть на него.
Пройдя два квартала, он увидел впереди Касымкана, переходившего улицу.
- Эй, погоди! - окликнул его Хасен.
Касымкан оглянулся на голос. Это был высокий, узкоплечий мужчина средних лет, с длинным худым лицом.
- Ну-ка, прибавь шагу, - поторопил он приятеля. - Что ты еле плетешься?
- Ноги не ходят, - отозвался Хасен. Подошел, пожал Касымкану руку. - Без мяса сидим.
- Кто мог подумать, что наступит день, когда Жамиля останется без мяса! - визгливо рассмеялся тот.
- Перестань смеяться, у меня совсем живот подвело. Лучше скажи: сможешь раздобыть где-нибудь мяса? Если достанешь, я на обратном пути захвачу литровку.
Касымкан рассмеялся снова:
- Ты скажешь... Сам уже неделю и в глаза не видел мяса. Что слышно о пайке? - Он посерьезнел.
- Да что говорить о пайке, - махнул рукой Хасен. -Разве на пайке проживешь! Эх, наесться бы до отвала баранины да свежей колбасы из конины...
- Что-нибудь сообразим, помнишь, как в тот раз?
- Думаешь, удастся? - Хасен с надеждой посмотрел на приятеля. - Проклятая весна: всегда весной туго с мясом, хоть в петлю
лезь...
- Да, как говорят, - пора класть зубы на полку. Кстати, Хасен, не добудешь ли моей жене туфли, да еще отрез на летнее пальто хорошо бы.
- И мне не до шуток.
- Долг, говорят, платежом красен, Хасен, - и, похлопав приятеля по спине, Касымкан продолжал полушутя-полусерьезно: - Отплатил бы хоть за желтые ботинки, которые я достал тебе зимой. Ради тебя воевал с месткомом, добился резолюции у самого Неймана. А ты?
- Отплачу, не бойся. Долг висит на мне волосяным арканом, и тебе не придется говорить, что он сгниет у меня на шее, - запетлял лисьим ходом Хасен.