- Вот вам и коренизация! - сокрушался он. -Попробуй привлечь национальные кадры. Ни один казах не попал в список первой категории. Месткомом заправляет ярый шовинист. Об этом нельзя молчать.
- Мой милый Карим, подумай сам, - внушал он молодому казаху, который был членом месткома. - Мы ведь трудимся не ради денег, а ради чести... Дело совсем не в пяти-десяти фунтах муки, а в принципе. Ни один казах не получает продукты по первой категории. Как же мы привлечем на работу казахов? Сам знаешь, кого ни пригласи - прежде всего спросят об условиях.
- Первая же для спецов и членов президиума, -возразил парень.
- Все равно всем спецам не хватило, Карим. Хорошо, по возможности будем обеспечивать их. Пусть жрут, но пусть и дело делают: создадут индустрию, завершат стройки пятилетки. Мы и этой радостью будем сыты...
Парень добродушно рассмеялся:
- Не приравнивайте вы их к американским спецам. Они советские специалисты, и не надо нас делить на казахов и русских.
- Я говорю то, что думаю, милый. Политическое обоснование уж по твоей части. Проще говоря: аул -наш, они - гости, потерпим... Между собой нам, казахам, спорить нечего.
- В чем же тогда дело?
- А в том, милый, что завтра в наш трест может прийти специалист-казах. Какой он будет получать паек? Разве нельзя было, отдав девяносто пять процентов из общего пайка по первой категории русским, одно- два места оставить и для казахов?
Парень ответил на его доводы ничего не значащим смешком, и Хасен не стал распространяться дальше.
- Ладно, пусть будет так, как суждено... Я тоже поберегу нервы. Пропади все пропадом: и шовинисты в месткоме, и все остальное, - подытожил он, отворачиваясь.
Хасен вернулся к себе. На душе кошки скребли, он чувствовал, что не в силах оставить этот вопрос нерешенным, забыть. Тяжело опускаясь на стул, он снова увидел в окне высокий пик, молчаливого свидетеля своего бессилия. Тучи ушли, и белоснежная вершина ослепительно сияла под полуденным солнцем. На нее было больно смотреть...
Потребовалось изрядное время, пока Хасен успокоился и занялся бумагами. Постепенно он увлекся и не заметил, как к нему кто-то подошел, и, только услышав приветствие, поднял голову. Перед ним стоял проситель - высокий мужчина с рябым лицом и длинными рыжими усами. В темном кителе с глухим воротником, в треухе и сапогах с высокими голенищами возник перед взором Хасена Аманбай - словно бы посланец далекого земства. Хасен неожиданно почувствовал, как потеплели у него глаза. Он встал, крепко пожал Аманбаю руку.
- Твое заявление я передал самому Жарасбаеву, -сказал он, когда оба сели. - Поговорил. Рекомендовал тебя.
- А кто такой Жарасбаев?
- Разве не знаешь? Он большой человек в городе. Наш управляющий.
- Э-э, откуда мне знать?
- И то правда. Он хочет сам поговорить с тобой. Скажешь, что хозяйственник, имеешь большой опыт. Понял? Ратует за коренизацию, вот пусть и распорядится, чтобы тебя приняли... Думаю, что примут, - обнадежил его Хасен.
- Хорошо, кабы так вышло, - оживился Аманбай. -Опыт-то у меня есть, работал и в земстве и в кооперативе...
- Отлично.
- А последние два года был делопроизводителем в животноводческом совхозе.
- В каком совхозе? Близко отсюда?
- Недалеко. В совхозе «Жылга».
Хасен наклонился, почти лег на стол. Дотронулся до плеча собеседника.
- Вот и славно. Ты, наверное, сможешь найти мяса, Аманбай? Голодаем мы тут.
Аманбай рассмеялся:
- Вчера при людях не смог тебя спросить. Неужели так плохо?
- И не спрашивай, - нахмурился Хасен. - Вконец изголодались. На руках тебя будем носить, если мяса найдешь. Хоть бы немного наваристого супу поесть, посидеть, припомнить былое...
Аманбай огляделся вокруг и, убедившись, что в комнате нет казахов, заговорил смелее.
- Думаю, кое-что найдется. Лошадку одну привели в город. - Он немного помолчал и добавил: - Правда, есть небольшая загвоздка. Но об этом после. Найдется укромное местечко, где можно заколоть?
- Конечно, найдется! - Хасен радостно заволновался, заерзал на стуле. - Можно у Касымкана. Или даже у нас. Сегодня сможем?
- Попозже сообщу вам. Надо кое-что уладить.
- Хорошо бы сегодня.
- Если улажу, так хоть сегодня, - ответил Аманбай. Помолчал и заговорил, понизив голос: - Что предвидится, Хасеке? Будут перемены? Что слышно?
-Ах, какие могут быть перемены? Знаешь пословицу: «Удача живет в дальнем ауле», - бросил было Хасен безнадежно, но, вспомнив, что они долго не виделись, вильнул в сторону: - Я просто так сказал... Пытаются там... Кое-что наверняка переменится.
- Чему же верить?
- А тому, что я говорю. Голод, как народ говорит, -обостряет нюх. - Он рассмеялся вместе с Аманбаем. -Верно ведь... Не сообразили мы вовремя, упустили, дали им окрепнуть, а теперь...