Я шагаю вперед, помогая себе посохом. Мое тело еще не восстановилось, поэтому некоторые движения причиняют жгучую боль. Это замедляет мой темп, но я намереваюсь ускориться, как только приду в себя полностью. А на это требуются дни.
— Послушай,— Аурелия перелезает через очередной корень и, сдувая с лица прядь волос, пристально смотрит на меня,— откуда ты знаешь этого волка?— Она настороженно смотрит на Амарока.
— Неважно.— Я прохожу мимо неё.
— У тебя в лексиконе есть еще слова?— Я улавливаю нотки недовольства в ее голосе.— Неважно,— бубнит она себе под нос.
— Иди молча.— Я смотрю на белку-сталкера, которая прыгает с ветки на ветку. Ночью я заметил, что она прячет орехи в моем кармане. Кажется, она видит во мне свой тайник.
— Знаешь, мне в голову приходят разные мысли.
— И ты хочешь поделиться ими со мной?
— Если ты не заметил, то у меня больше нет вариантов.— Аурелия смотрит на Амарока и белку.— Не думаю, что эти двое поймут о чем идет речь.
— А ты попробуй. Может, поймут.
— Как скажешь.— Она закатывает глаза.— Дорогие животные, мне в голову пришла мысль, что Демьян знает все о Лудусе, потому что следил раньше за игроками.
Я останавливаюсь и смотрю на неё. Она одаривает меня холодным взглядом.
— Скажешь, что это неважно?— выдохнула она.
— Так и есть,— равнодушно бросаю я.
— Хм. Если ты следил за игроками, полагаю, что твой отец и братья тоже в этом замешаны. Это они сейчас следят за нами?— Она кивает в сторону дрона.
В моей груди нарастает гнев. Мои братья никогда не занимались всем этим. Их не подпускали к Лудусу и игрокам. Грязная работа всегда доставалась только мне. Я не был против ее выполнять, потому что таким образам защищал братьев. Игнату Власову достаточно одно сына, которого он принес в жертву своим порокам.
— Но знаешь, что еще важнее, Демьян.— Аурели хмурится.— Почему ты здесь? Если не для того, чтобы убить меня или насолить моему отцу, то для чего?
Я сжимаю посох и хмурюсь. Отвечать на эти вопросы мне не хочется. Пришлось бы многое раскрыть. А я не люблю делиться своими проблемами и мыслями.
— Не отвечай,— сухо бросила она.— Это ведь неважно.
Аурелия молча идет дальше. Мы больше ни о чем не говорим. Между нами появляется напряжение. Я чувствую на себе тяжесть её мыслей. Они давят на меня. Вопросы, возникшие в её голове, будто передались мне. Моментами хочется закричать, чтобы она перестала думать об этом.
Мы идем до тех пор, пока в лесу не становится слишком темно. Мои наручные часы показывают семь вечера. Самое время найти место для ночлега и поесть.
Из-за недостатка в еде, я пропускал обед. Но Аурелия тоже не вспомнила о нем. Видимо, загруженная множеством мыслей, она позабыла о еде.
— Нам надо остановиться,— говорю я, прервав тишину между нами.— Пора отдохнуть.
— Хорошо,— сухо бросает она.
Я не зацикливаюсь на её плохом настроении и принимаюсь готовить нам место для сна. Хотя гнев, проскальзывающий на её лице, странным образом отражается на мне.
Я ломаю ветки, используя посох. В какой-то момент я замечаю боковым зрением, что Аурелия ломает ветки руками. Она хватается за те, что тоньше. На толстые ей сил не хватает.
— Что ты делаешь?— раздраженно спрашиваю я.
— То же, что и ты. Собираюсь поспать.— Она даже не смотрит в мою сторону.
Я бью посохом по веткам, которые она уже собрала в кучу.
— Они слишком тонкие. Ты не сможешь на них уснуть.
— Неважно.— Она пожимает плечами и продолжает.
— Хочешь спать на этом — спи,— цежу я.
Я смотрю на Амарока, устроившегося у дерева. Он скучающим взглядом наблюдает за нами. Зато белка, сидящая на ветках над ним, не скрывает своего интереса в глазах.
— Посплю.
Я стискиваю зубы и продолжаю ломать ветки. Несмотря на выходку Аурелии, я все равно делаю место для двоих. Это бесит меня еще больше. Какого черта я это делаю?
Закончив с этим, я открываю мешок и протягиваю ей рыбу. Она спокойно принимает её и дает мне таблетку, которую я сразу закидываю в рот. Я так же бросаю еды Амароку и принимаюсь есть сам.
Моментами мой взгляд падает на Аурелию. Она до сих пор загружена своими мыслями. Ее беспокоят вопросы, оставшиеся без ответа. Но я совсем не доверяю женщинам, чтобы отвечать на них. В моей жизни хватало одной, что переделала меня. Если на это способна собственная мать, то...способен кто угодно.