Я запрокидываю голову назад и смотрю, нет ли над нами дрона. К счастью, он исчез. Мне не придется всю ночь дежурить под ним. До появления следующего у меня еще есть время.
Я ложусь на ветки и жду, пока Аурелия ляжет спать. Как только она устраивается на своем «спальном месте», я усмехаюсь. Ее взволнованный взгляд бегает вокруг. Она боится появления пауков.
— Иди сюда,— выдыхаю я.
Она смотрит на меня и поджимает губы.
— Мне и здесь удобно,— упрямо бросает она.
— Тебе будет холодно.
— Не будет.
Я понимаю, что она все равно сделает так, как решила сама, поэтому больше не настаиваю. Прикрывая глаза, я собираюсь поспать, но в груди появляется червяк, который грызет меня изнутри.
— Если тебе будет холодно или страшно, то ложись со мной, Релли,— в последний раз говорю я.
— Благодарю, но я посплю здесь.
— Как знаешь.
Глава 8.
"...ЧТО ПРЕПОДНОСИТ МНЕ СУДЬБА..."
Аурелия
20 апреля. 12:40.
Черный лес — теперь я знаю, почему его так назвали. Дело не только в высоких деревьях, которые не пропускают солнечных лучей. Дело в самом лесу. Как бы много живности здесь не росло, все вокруг кричит о том, что лес мертв. Он напоминает кладбище деревьев, пропитанных криками о помощи, слезами и болью. Даже животные здесь ведут себя тихо и осторожно. Мрачность леса угнетает и давит на любого, кто в нем находится. Черный лес навивает страх — тот, что может убить раньше голода, холода или хищников. А дроны, постоянно пролетающие над головой, усиливают его.
Я много думаю над тем, сможем ли мы с Демьяном выбраться. Есть ли шанс выжить, когда нет даже тлеющей надежды на это. Вокруг только мрак, высасывающий энергию. Силам неоткуда взяться. Нет шанса погреться в лучах солнца. Деревья нависают даже над рекой, забирая у неё возможность ярко сверкать.
Я до сих пор слышу в голове резко оборвавшийся крик женщины. Ее наверняка разорвал какой-то хищник. Меня могло постичь тоже самое, но я оказалась рядом с Демьяном. Его присутствие спасало мне жизнь. Но молчание и нежелание отвечать на вопросы очень сильно напрягает. Он держится на расстоянии и соблюдает между нами дистанцию. Мне приходится самой додумывать, чтобы хоть как-то успокоить себя.
За последнее дни Демьян стал лучше себя чувствовать. Его синяки потихоньку приобрели желтоватый оттенок. Ссадины на лице зажили. Шаг стал более твердым, а темп быстрым. Теперь я зачастую пыталась успеть за ним, чтобы не потеряться в лесу. Не представляю, что бы делала без него.
Наш путь стал менее тяжелым. Корни деревьев скрывались под землей, что облегчало нам задачу добраться до трассы. Количество булыжников заметно уменьшилось. Но появилась новая преграда. Деревья вокруг казались совершенно одинаковыми. Я не понимала, как Демьян идет в одном направлении и не путается. Он будто знал этот лес и являлся его хозяином. Я в очередной раз убеждалась, что он следил за игроками.
— Как ты узнаешь, в какую сторону нам идти?— с интересом спрашиваю я, шагая позади него.
Демьян уже не использует посох, чтобы помогать себе идти. Он просто придерживает его в руке, как оружие, которым может воспользоваться в любой момент.
— По смоле на деревьях,— отвечает он.— С той стороны, где она обильно выступает — юг. Следовательно, нам в противоположную сторону.
Я как-то не обращала на это внимание. Меня не учили выживать в лесу. Зачастую я проводила время дома, читая разные книги или играя на виолончели. Даже образование я получала, не выходя из дома. Отец нанимал мне репетиторов. Моя жизнь проходила в тюрьме, построенной Дьяковыми. Дяди, кузены и весь женский пол следовали правилам, как какие-то фанатики. Даже моя мать боялась сделать что-то не так. Только я могла взбунтоваться. Но отец знал, как погасить мое рвение.
Эти правила словно законы, за нарушение которых меня частенько наказывали. Отец запирал меня в комнате. Я могла неделями ни с кем не разговаривать и сидеть в четырех стенах как заключенный. Слуги молча приносили и уносили поднос с едой. Им запрещали со мной говорить и отвечать на вопросы. Это продолжалось до тех пор, пока я не образумлюсь. Отец ждал моих извинений или чего-то в этом роде. Но я никогда этого не делала, потому что чувствовала себя правой. Если они боялись перешагнуть через свои глупые правила, въевшиеся в жизни всех Дьяковых, то я с удовольствием нарушала их. Меня не утраивала такая жизнь. Но у всего есть свои границы. Я всегда знала, что если выкину что-то серьезное, отец найдет более изощренный способ меня наказать.
Я устаю думать о правилах и клане. Мои мысли переключаются на Власова, идущего впереди. Его твердая и торопливая походка выдает желание быстрее добраться до трассы. Он так спешит, словно боится умереть в лесу. Я предполагаю, что у спешки есть и другие причины, но он мне об этом не расскажет. Для него я просто назойливый попутчик и дочь врага отца.