Я единственный человек, который пекся о них. Но отец постарался сделать все, чтобы у меня не было возможности нормально общаться с ними. Живя в большом замке, мы редко пересекались. Но даже когда такое происходило, нам с трудом выпадал шанс сказать друг другу пару слов. Однако мы много времени проводили вместе, когда я наказывал их. В основном это происходило в подвалах замка, по которым эхом разносились их крики боли.
Я отрываю взгляд от часов и перевожу его на Аурелию. Она спит рядом со мной, свернувшись калачиком от холода. Наконец-то сдалась и не пытается лечь подальше от меня. Ее светлая фарфоровая кожа выглядит слегка бледной. Выглядывающие из-под шапки черные волосы слишком сухие. На губах трещины, кровоточащие в нескольких местах. На руках есть несколько ссадин. Под глазами образовались темные круги. Но она крепко держалась и находила в себе силы идти. Выносливости ей не занимать. Как и упрямства.
Я снимаю свою ветровку и накидываю на нее. С утра в лесу в разы прохладнее, чем ночью. Я не так чувствителен к холоду, но Аурелия постоянно мерзнет.
Я поднимаюсь с веток и разминаюсь. Кости болят не так сильно, как в первый день. Мое самочувствие улучшается. Конечно, я еще не рискую быстро бегать или прыгать. Но двигаться уже легче. Мне не приходится опираться на посох, чтобы сделать шаг. Я могу попробовать немного ускориться.
Я прикрываю глаза и вспоминаю путь к трассе. Моя память воспроизводит видео с дронов, которые снимали игроков. Если я правильно помню, то впереди нас ждет еще одно ущелье. Оно не такое узкое как прошлое. Нам придется спустить вниз по лианам и подняться тем же путем. Перепрыгнуть не получится. В этот раз слишком рискованно проворачивать тот же трюк.
Позади меня раздается чихание. Я оборачиваюсь и смотрю на Аурелию. Она сидит на ветках, укутавшись в мою ветровку. Шмыгнув носом, она хмурится, что мне сразу не нравится.
— Ты простыла?— Я присел на колено напротив нее и немного напрягся. Если она заболела, то это задержит нас. Не самая лучшая новость, когда я собираюсь ускориться. И в лесу нечем лечить простуду.
— Нет. Со мной все в порядке,— неуверенно отвечает она.
Я накрываю ладонью ее лоб, чтобы удостовериться в том, что у нее нет жара. Аурелия бросает на меня настороженный взгляд. У нее нет высокой температуры, но она плохо себя чувствует. Однако признаваться в этом не собирается.
— Жара нет,— спокойно говорю я, не прерывая зрительного контакта.
— Я же сказала, что все в порядке.— Она отводит взгляд и собирается встать. Я ловлю ее за локоть и сажаю обратно.
— Куда?
— К реке. Хочу умыться,— прочистив горло, отвечает она.— Ты против?— На её губах появляется едва заметная улыбка.
— Нет.— Я отпускаю её и поднимаюсь на ноги. Мой взгляд все еще прикован к ней.
Аурелия медленно встает и плетется к реке. Странное зудящее чувство в груди не позволяет мне стоять на месте. Оно неожиданно вспыхивает как восковая свеча и дергает меня пойти за ней. Я не придаю этому значения и не считаю это чем-то важным. Но я все равно иду к реке. Встав рядом с Аурелией, я жду, пока она умоется. Заметив меня, она постоянно косится в мою сторону.
— Ты...хочешь забрать ветровку?— настороженно спрашивает она. По её лицу скатываются капельки воды, которые она вытирает тыльной стороной ладони.
— Я хочу понять, что ты здорова, и мы сможем спокойно продолжить свой путь.
— Я здорова, Демьян.
Аурелия ломает сучок ветки дерева и, обтерев конец о ствол, мочит в реке. Засунув его в рот мягкой стороной, она начинает чистить им зубы. Эта девушка нашла способ почистить зубы в Черном лесу.
— Я понимаю, что ты не хочешь задерживаться.— Она бегает взглядом по своей зубной щетке.— Я не собираюсь тебя задерживать. Но если со мной что-то случится, то я не стану просить тебя не бросать меня. Ты можешь спокойно идти дальше один.
— Уже не боишься остаться в лесу одна?— Я вопросительно вскидываю бровь и, скрестив руки на груди, прислоняюсь спиной к дереву. Твердая кора впивается в кожу, но я игнорирую неприятное покалывание.
— Боюсь,— равнодушно бросает она.— Пауков я тоже боюсь, но на ветках спать все равно приходится.
Я хмурюсь и сжимаю челюсть. Не знаю, как я поступлю, если окажусь в ситуации, где мне придется делать выбор. Я должен идти дальше, чтобы спасти братьев. Но мысль о том, что мне придется бросить Аурелию, плохо отзывается в груди. Видимо, на мгновение во мне просыпается совесть.