— На ветках ты спишь рядом со мной, Релли,— напоминаю я ей.— Подсознательно ты знаешь, что тебе не угрожает опасность.
Аурелия смотрит мне в глаза и задерживает свой взгляд. Несколько секунд мы просто молчим, будто передаем друг другу свои мысли. А они достаточно тяжелые.
— Наверное, ты прав.— Она опускает взгляд и выбрасывает использованный сучок.— Если я буду плохо себя чувствовать...
— Я тебя не брошу,— прерываю её я.
Я отталкиваюсь от дерева и, умывшись, возвращаюсь к месту нашего ночлега. Мой взгляд падает на Амарока, который крутится у мешочка с едой.
Пару дней назад мне удалось обнаружить двух кроликов благодаря ему. Он выследил их нору по запаху, а я поймал обоих и освежевал. Я так же выловил рыбу и ближайшую неделю могу не думать о еде. По крайней мере, с этим пока не возникало проблем.
Я подхожу к мешку и раскрываю его. Бросив волку кусок крольчатины, я сажусь на большой пень и жду Аурелию. Она возвращается через пару минут, и мы начинаем есть. Я не спешу, так как вижу её состояние. Хочу убедиться, что сней все хорошо.
— Если что-то болит, то прими обезболивающее,— строго говорю я, испепеляя ее взглядом.
Она кивает мне и все-таки закидывает в рот таблетку.
— Что болит?— В этот раз я жду четкого ответа на свой вопрос, и она понимает это по моим глазам.
— Голова и живот. Кажется, я действительно немного простыла.— Её ответ сопровождался весьма красноречивым чихом.
— Иди поспи. Я разведу для тебя огонь.
Аурелия с трудом добирается до веток и ложится на них, завернувшись в мою ветровку. Я сразу начинаю разводить для неё огонь, чтобы она согрелась. Пока я занимаюсь этим, она засыпает, подложив сложенные ладони под щеку. Выглядит так, словно ей станет еще хуже. Одно обезболивающее ей не поможет. Нужно что-то еще.
Я ломаю толстую ветку дуба и рублю ножом широкую часть. Очистив её от коры, принимаюсь делать в ней углубление и вожусь с куском древесины почти два часа. С помощью ножа у меня получается сделать нечто похожее на миску. Выходит не очень ровно, но я доволен результатом.
Я иду к реке и набираю в миску воды. Убедившись, что она не протекает, возвращаюсь к Аурелии. Выкопав небольшую ямку в земле, я достаю из огня тлеющие угольки и помещаю их туда. Поставив миску сверху, я закидываю в неё кусок крольчатины. Мне остается только ждать, когда будет готов горячий бульон.
***
Я не дожидаюсь, пока Аурелия проснется. Когда бульон закипает, я собираюсь напоить ее им. Возможно, он не очень вкусный, но ей же лучше, если она его выпьет.
Я подхожу к ней, чтобы разбудить, но застываю в нескольких шагах от неё. Причиной служит её невинная улыбка. Не знаю, что ей снится, но она явно пребывает в месте лучше этого. Мне не хочется красть у Аурелии это мгновение. Прекрасные сны — редкость, которой не стоит пренебрегать. По крайней мере, для меня. Не помню, когда мне в последний раз снилось что-то хорошее. Обычно я видел только кошмары. Но у моих кошмаров была одна особенность — я просыпался, но они не заканчивались.
Я сажусь на землю около дуба и прислоняюсь к нему спиной. Обхватив ладонью затылок, я разминаю шею и плечи. Мой взгляд падает в сторону белого дрона, который летает над нами. Он появляется на много чаще, из чего я делаю вывод, что половина игроков уже мертвы. Их наверняка загрызли звери или убил сам лес.
В моей памяти всплывают моменты, когда игроки погибали от голода, страха и собственной глупости. Я следил за ними, но не мог ничем помочь. Единственное, что я мог, это наблюдать за тем, как ублюдки вроде моего отца смеются, увидев смерть очередного игрока. Не скажу, что я более сердечен, чем они, и мне было жаль погибших. Я просто ненавидел смех своего отца и всех его дружков. Я не хотел и не хочу, чтобы они были счастливы, забирая это право у других, даже у собственных детей. Мы росли в страданиях и пытках. Мы не раз чувствовали вкус собственной крови. Мы оставались голодными и одетыми в лохмотья. Даже к игрокам Лудуса относились человечнее, чем к нам. Надо мной и моими братьями глумились все, а мы терпели. Ненависть в наших сердцах достигла своего пика.
— Демьян.
Я заостряю внимание на Аурелии, отгоняя мысли о своей жизни прочь. Не самое лучшее время думать обо всем этом.
— Как ты себя чувствуешь?
— Немного лучше.— Ее тяжелый взгляд говорит мне об обратном. Она выглядит так, будто вот-вот начнет бредить.
Я беру деревянную миску с горячим бульоном и подхожу к ней. Обхватив ладонью её затылок, я помогаю ей сесть. Аурелия бегает взглядом вокруг и не может остановить его на чем-то одном. Ее глаза слегка опухли, а по щекам начинают скатываться слезы. Я сажусь рядом с ней и, положив миску на землю, поворачиваю её боком к себе. Ее голова падает мне на грудь. Шапка слегка сползает, и я исправляю её, прикрывая холодные уши.