- Ева, зачем ты пришла? Ты же знаешь, что тебя накажут, не стоило так рисковать.
Забравшись на кушетку, я прижалась к Адаму, заливая его повязки слезами. Мальчик укрыл меня одеялом.
- Они опять проделывали со мной все эти ужасы, я больше не хочу, Адам. Мне страшно. Я хочу спать в кровати, как нормальные дети. Я не хочу спать в этом ужасном гробу.
Мальчик погладил меня по волосам, уткнувшись подбородком в мою голову.
- Потерпи немножко, возможно скоро нам удастся бежать. Я попрошу отца дать тебе передохнуть, он и так увлекся Лукой и теперь он занимает у него большую часть времени, - Адам бросает взгляд в сторону большой колбы с жидкостью, в которой заперт брат.
Мальчик целует меня в щеку.
- Не бойся, Ева. Я всегда буду с тобой, а теперь тебе стоит поспать.
Молча киваю, и прижавшись к перебинтованной груди, быстро засыпаю.
Воспоминания неудержимым вихрем сменяются одно другим и в каждом из них, я вижу боль и отчаяние в глазах братьев. И в каждом видении, Адам оберегает нас с Лукой, защищая от пыток отца и принимая всю вину за наши провинности на себя. Разрозненная мозаика воспоминаний складывается воедино и перед мысленным взором возникает последняя и самая трагичная сцена, сцена нашего расставания.
Оглушительный вой пожарной сирены разносится по зданию лаборатории. Услышав его, я в ужасе забиваюсь под больничную кушетку, и плачу, зажимая уши руками. В комнате пусто, здесь нет никого кроме меня. Удушливый запах дыма, проникает в легкие, заставляя их гореть от нестерпимой боли, я кашляю кровью. Кто-то барабанит в дверь и отчаянно зовет меня, но как я не стараюсь, мне не удается подняться на перебинтованные ноги, они подгибаются, и я вновь падаю на пол. Оглушительный грохот заставляет меня обернуться. Дверь, снятая с петель, отлетает в сторону, ударяясь о противоположную стену. В мою комнату, таща за руку Луку, врывается Адам. Оставив брата в дверях, он бросается ко мне. Ему всего семь, так же как и всем нам, но он с легкостью, словно я ничего не вешу, подхватывает меня на руки и несет к дверям. Лука хромая плетется рядом. Мы пересекаем многочисленные задымленные коридоры лабиринта и поднимаемся на лифте на верхний уровень исследовательского центра, где со всех сторон бушует пламя. Большая часть верхних коридоров заливает кровь лаборантов, и нам приходится переступать через их тела, откуда-то издалека доносится шум выстрелов.
В холле, мы сталкиваемся с отрядом вооруженных людей, в масках на лицах. Они окружают нас со всех сторон, зажимая в кольцо. Автоматы направлены прямо на нас. Адам склоняется ко мне, и быстро шепчет мне на ухо на итальянском языке.
- Не бойся, Ева. Сейчас я сделаю тебе и Луке больно, чтобы военные подумали, что вы мертвы. Как очнетесь, выбирайтесь на улицу.
Склонившись ко мне, Адам целует меня в губы, мгновение боли и кровь из глубокого пореза на шее заливает грудь, у Луки точно такая же рана. Звуки выстрелов, и Адам закрыв нас собой, падает на пол.
- Эти детишки уже мертвы, возьмите с собой того что сверху, и убираемся, вся информация об исследованиях у нас. Одного подопытного для вскрытия будет достаточно.
Слова военных доносятся до меня сквозь пелену боли и темноты. Сердце останавливается, и я перестаю понимать происходящее. Проходит некоторое время, и мое сознание вновь наполняют звуки, я слышу слабое биение сердца Луки, постепенно оно становится увереннее и чаще. С трудом открываю глаза, их слепит яркий свет пламени. Жар обжигает кожу, огонь подобрался слишком близко к Луке, который все еще находится без сознания. С трудом мне удается его растолкать, вместе мы ковыляем к выходу, где нас уже ждут военные, одетые в совсем другую униформу, нежели те, что забрали Адама.
Мужчина поднимает ружье и в нас выстреливают транквилизаторами со снотворным. Падаю на пол, голова кружится, перед глазами туманная пелена.
Постепенно придя в сознание, я открываю глаза. Моя голова покоиться на коленях Адама, он смотрит куда-то вдаль, нервно затягиваясь и выпуская дым из полураскрытых губ. Заметив, что я очнулась, он мягко касается моих волос.
- Как тебе прошлое? Не особо вдохновляет, не так ли? - его голос звучит насмешливо, но нельзя не отметить его суровое выражение лица при этих словах.
Резко поднявшись, я порывисто обнимаю брата.