Боль предательства жгла, скручивала Грэма, и она была страшнее и невыносимее всех остальных симптомов. Единственный близкий человек. Он почти поверил, что дружба между ними возможна. Он почти захотел, чтобы она имела место быть. Привязанность. Симпатия.
Уилл от злости стукнул кулаком по краю раковины. Боль отрезвила. Закрыв кран с водой, Грэм вышел из ванной, столкнувшись в коридоре с Лектером.
- Все в порядке, Уилл?
Профайлер внутренне сжался, паника вновь захлестнула сознание: «Он знает, он знает, что я догадался, и убьет меня сам, убьет сейчас, а потом все спихнет на Конструктора, боже, он убьет меня, он сейчас убьет меня…»
- Д-да.
- Хорошо, - Лектер улыбнулся холодной, вежливой улыбкой, - У меня сейчас пациенты, найдешь, чем себя занять?
- К-конечно.
Грэм сжал челюсть, потому что зубы его стали стучать как от сильного холода. Ганнибал еще раз окинул его взглядом и спустился вниз.
Пересидев в своей комнате с полчаса и убедившись, что сеанс с пациентом уже начался, Грэм вновь прокрался в комнату Ганнибала. Прикрыв за собой дверь, он огляделся. Заглянул в шкаф – там висели костюмы, рубашки, на отдельной круглой вешалке штук двадцать галстуков, на полках – свитера, джинсы, в выдвижных ящиках – белье и полотенца. Закрыв шкаф, Уилл подошел к столу, начал по очереди выдвигать ящики. В верхнем были канцелярские принадлежности, в среднем обнаружились какие-то папки. Открыв одну из них, Уилл обнаружил в ней рисунки: в основном, архитектурные строения, поражающие четкостью линией, выверенностью пропорций и правильностью перспективы. Некоторые здания Грэм узнал: Вестминстерское аббатство, Собор Парижской Богоматери, Санград в Барселоне, Московский Кремль, Сиднейский оперный театр. Везде внизу – аккуратная подпись Ганнибала Лектера. В другой папке были классические анатомические рисунки – похоже, «архитектура» человеческого тела восхищала его психоаналитика не меньше. А может, просто сказывался опыт хирургической деятельности. Уилл не стал дальше разглядывать творчество Лектера, хотя, бесспорно, оно было удивительным и интересным, и, не подозревай его Грэм в связях с преступником, даже достойным восхищения. Но сейчас было явно не до любований карандашными шедеврами. Уилл не знал, сколько сегодня у его врача пациентов, так что следовало действовать быстро. В третьем ящике обнаружилась целая картотека визитниц. Похоже, около сотни фамилий, а может и больше. Уилл начал медленно перебирать их пальцами, его губы шевелились, когда он читал имена на карточках. Самые разные имена, самые разные профессии. Ни одно имя не было ему не знакомо. Грэм хотел было уже задвинуть ящик, когда одна из фамилий отозвалась колокольчиком воспоминания в сознании. Джек Миддлтон. Звучит смутно знакомо. Профайлер напряг память. Имя крутилось в сознании, дразня память. Уилл продолжил дальше перебирать карточки, сосредоточившись на именах. Кейт Холиван – еще один звоночек. Сердце забилось быстрее. Марк Гильермо. Томас Брант. И тут Уилла будто током прошило. Сердце застучало где-то в горле, а пот холодной струйкой скользнул между лопаток. Все эти имена фигурировали в деле о Чесапикском потрошителе! Все они – жертвы жестокого маньяка, которого уже несколько лет не могло изловить ФБР!
Дрожащими руками Уилл достал визитки. Пальцы его мелькали, перелистывая карточки. Знакомые имена попадались среди множества незнакомых. Когда счет узнанным пошел на десятки, спазм сдавил горло Уилла, а в глазах замельтешили «мушки». Сморгнув, Грэм с невольным вскриком выронил карточки: все они были залиты кровью, в которой копошились жирные белесые опарыши. Моргнув еще пару раз и протерев глаза, Уилл отогнал галлюцинацию. Быстро собрав с пола рассыпанные карточки, он засунул их обратно в ящик. Шатаясь, он почти выбежал из комнаты.
В коридоре стоял олень. Жуткий, огромный, темный как сам ужас, он стоял посреди коридора и смотрел на Уилла немигающим остекленевшим взглядом. С рогов его что-то сыпалось, и внезапно передние ноги чудовища будто подломились, и олень рухнул. Вместе с ним упал и Уилл, провалившись в забытье.
*
Очнулся Уилл все так же на полу. Оленя рядом не было, и самочувствие на удивление было хорошим: ни дрожи, ни рези в глазах, ни тошноты, ни головной боли. Было даже чувство легкого голода. Грэм поднялся на ноги и спустился вниз.
За окнами были вечерние сумерки – значит, он провалялся без сознания полдня. Странно, что Ганнибал его не хватился. Судя по звукам с кухни, доктор Лектер готовил ужин. Вспомнив визитки, Уилл едва сдержал подкатившую к горлу тошноту. Если его подозрения верны, Ганнибал Лектер и есть тот маньяк-каннибал, которого они так долго искали!
От этих мыслей кружилась голова и хотелось кричать. Кричать от собственной глупости, бессилия и того чудовищного чувства отчаянья, когда понимаешь, что то, чего ты не хочешь и боишься больше всего, произошло. Все верно, все сходится. Ганнибал и есть Потрошитель. Потрошитель, который помог Конструктору. Его учитель. Сообщник. Но хуже всего было то, что Лектер не был безразличен Уиллу. Лектер не был просто еще одним изощренным убийцей, которого раскусил профайлер. Лектер был его врачом, его другом, его близким человеком. Уилл ясно осознавал, что Ганнибал и есть Чесапикский потрошитель. И так же ясно Уилл осознавал и то, что любит его. Мучительно, до скрежета зубов, до сдавливания висков, до безумия. Любит. Любит монстра. Любит даже сейчас, когда узнал о нем правду. Разлагающаяся, неправильная, чудовищная, как тот олень-галлюцинация, но все же любовь.
Проскользнув в приемную, Уилл сразу направился к столу. Зажег лампу. Спина взмокла, а пальцы сводило просто от страха перед тем, что Ганнибал в любой момент может войти сюда. Чесапикский потрошитель, который сейчас готовит ему, Уиллу Грэму, ужин, в любой момент может войти сюда и убить его.
В единственном ящике стола лежали блокноты. Грэм схватил первый, открыл. Страницы исписаны аккуратным, каллиграфическим почерком. Имена, фамилии, симптомы, диагнозы. Что-то зачеркнуто, что-то подчеркнуто. Все не нужное, лишнее. Уилл остервенело листал блокнот, ища записи о себе. Блокнот кончился, и Уилл взял другой. Потом третий. Время неумолимо текло сквозь пальцы. Пот, текущий по лбу, жег глаза.
Последний блокнот был обтянут черной кожей. Грэм узнал его – именно этот блокнот он видел в руках доктора на своих сеансах. Сглотнув, он открыл его.
«Уилл Грэм». «Уилл Грэм». «Уильям Грэм». «Уилл». «Уилл».
Первые несколько страниц были исписаны просто его именем. Подряд, аккуратным почерком, одно и то же. Профайлер почувствовал, что воздуха стало не хватать. Дальше шли записи об их сеансах, заметки. Потом снова его имя. Похоже, Лектер был просто одержим им – записи перемежались с его именем. Ближе к середине внезапно начались рисунки – легкие зарисовки, в которых Уилл узнал свои глаза, свои губы, свой нос, свои руки. Лектер рисовал его по частям. Потрошитель расчленил его на бумаге. И сердце. Человеческое сердце, принадлежащее, судя по тематике всей тетради, так же ему, Уиллу Грэму. Сердце уже не было зарисовкой – это был потрясающий рисунок, объемный, живой. Как фотография. На скольких сеансах, пока Уилл рассказывал доктору Лектеру о своих снах или о том, как чинил лодочные моторы, Ганнибал открывал эту страницу и, делая вид, что ведет запись, отшлифовывал этот рисунок, вожделея его сердце?
Захлопнув блокнот, так и не дойдя до последней страницы, где Ганнибал аккуратно записал все о нейролептике, который давал Уиллу, Грэм убрал все тетради в ящик стола и вышел из приемной.
Ужин прошел в молчании. Поковырявшись в своей тарелке, Уилл так и не рискнул притронуться к отбивной. Сославшись на плохое самочувствие, он выскользнул из-за стола и отправился к себе. Ганнибал проводил его тяжелым взглядом.
У себя в комнате Грэм открыл ноутбук и погрузился в дело Чесапикского потрошителя. Несмотря на чувство голода, самочувствие его было лучше, чем утром, и гораздо лучше, чем вчера. Похоже, это был правильный ход – отказаться от пищи, которую предлагал его «друг».