Увидев крысу, она испуганно взвизгнула. Ещё в самой первой своей, графской, жизни Амалия смертельно боялась этих мерзких тварей. Страх перед крысами таким гвоздём засел в её сознании, что и теперь её охватила паника. Осатанело визжа, вампирша пулей вылетела из канавы.
Ворюги остолбенели. Растерзанный вид толстухи и её горящие безумием глаза не оставляли никаких сомнений, что эта выскочившая из канавы баба и есть та самая психбольная, которая зарезала восемнадцать человек.
— Она, — Федька отступил на шаг, споткнулся о труп коровы и упал.
Беспорядочно размахивая руками, бросился бежать Гаврилыч. Пахом мелко закрестился, залопотал: «Чур меня, чур, во имя Отца и Сына!..» — и начал пятиться. А потом вдруг подпрыгнул и с необыкновенной резвость юркнул на угол забора.
Федька от страха не мог подняться. Он лежал, пялился дикими глазами на Амалию и дышал так, словно его только что вытащили из воды.
Вампирша опомнилась, перевела дыхание. Стрельнула глазами по сторонам. Кругом не было ни души.
«Вот лежит бочонок вкусной молодой крови», — уже совершенно спокойно подумала она, приближаясь к лежавшему.
Она запустила руку в карман платья и нащупала рукоятку ножа. Но тут другая мысль пришла ей в голову. Она показалась до того заманчивой, что вампирша даже засмеялась. Ведь совсем необязательно убивать этого незадачливого малого, достаточно вступить с ним в связь… Если ей удастся довести его до оргазма, то она спасена! Тогда прощай, Таисья! Дух Амалии перейдёт в тело этого прыщавого и таким образом Амалия избавится от ответственности за вчерашние убийства. Погоня снова собьётся со следа. Повторится история с солдатиком, когда Амалии в самый последний момент удалось перескочить из его тела в тело толстухи…
С обворожительной улыбкой она склонилась над Федькой и, мурлыкая, принялась стаскивать с него штаны. Федька не сопротивлялся. Он даже не шевелился, лишь щурил глаза и мычал сквозь сжатые зубы. Амалия нежно погладила его пониже живота, потом взяла рукой член и принялась его массировать.
«Уж не страдает ли он, чего доброго, бессилием?» — через несколько минут с беспокойством подумала вампирша. Член Федьки никак не реагировал на её старания. Он упорно не желал твердеть, а сам Федька лишь хрипел и пускал слюни, которые раздражали Амалию и вызывали в ней приступы брезгливой тошноты. Она вскрикнула от отвращения, когда федькин член, словно в насмешку над её усилиями, выпустил обильную струю мочи и залил ей руки…
Но это было уже сверх всякой наглости!
— Слизняк! — закричала вампирша. — Жалкий слизняк, импотент, баба!..
Она в сердцах плюнула на федькин член и огляделась. Подумать только — из-за этой тряпки она потеряла пятнадцать бесценных минут, которых как раз может не хватить, когда она будет убегать от погони!
Амалия яростно захлестала Федьку по щекам, пытаясь привести его в чувство, но парень никак не мог выйти из прострации. Он, как видно, совсем ополоумел от страха.
Тогда она выхватила нож и полоснула его по шее. Кровь сосала минут пять, не больше. Времени не было. Она и так слишком задержалась здесь. Ей уже начинало казаться, что где-то совсем близко лают собаки…
Заставив себя оторваться от вожделенной раны, из которой ещё можно было пить и пить, она бросилась к кустам. Выбирая безлюдные места и обходя редких прохожих, вампирша направилась к лесу. Только там, как ей казалось, она скроется от погони. Там есть речки, ручьи, они собьют собак со следа и преследователи останутся ни с чем. К тому же там немало всяких рыболовов и грибников. Кого-нибудь из них, если очень повезёт, она соблазнит таисьиным телом и переберётся в другую плоть…
В отдалении, в утренней дымке, показалось здание городского вокзала. По рельсам сочился жидкий рассвет. Кругом стояла тишина.
В кабине старенького локомотива, загнанного на тупиковый путь, горел свет. Амалия увидела в его окне чьё-то лицо. Небритый лысоватый мужчина пристально рассматривал её. Амалия дерзко перехватила его взгляд, улыбнулась нагловато, как уличная девка, и решительно зашагала к локомотиву.
«Попробую перекинуться в этого мужлана, — думала она, обнажая на ходу полную таисьину грудь. — До него наверняка ещё не дошли известия об убийствах… О, чёрт побери! Как ужасно я выгляжу! Кажется, полжизни отдала бы сейчас за чистое платье, пудру и гребешок…»