Сквозь щели сеновала пробивалось яркое солнышко, и Николай, несмотря на почти бессонную ночь, почувствовал прилив бодрости и уверенности, и спустившись с сеновала, с удовольствием умылся, побрызгав на бесштанных детишек, отчего те завизжали. Побрызгал не просто так, а пожелав им и всей семье Лукерьи всего самого доброго.
На княжеском дворе, выйдя из людской трапезной, он сразу же столкнулся с князем. — Вот что, боярин! — заявил он. — Как я вижу, твой Повелитель тебя не призывает, так что оставайся здесь навсегда, ты мне по сердцу пришелся, будешь при мне настоящим боярином. Женим тебя, избу изладим, место сам выберешь, где захочешь.
— Да у меня есть невеста на родине, — перебил его Николай, — ждет меня, не дождется.
— Ну и что, — отозвался князь, — лишняя невеста никогда не повредит, давай, решайся.
— Спасибо тебе, княже за доброту и ласку, за твое предложение, только вот я сегодня почти всю ночь не спал, все обдумывал, что же меня Всевышний не призывает. И я вспомнил, что такие случаи уже бывали. Видишь ли, бывают такие места, куда его глас не доходит. Я надумал отправиться в поход в надежде найти такое место, где он меня найдет. Хочу пойти по той дороге, по которой вчера с мальцами ходили. Пройду так дня три, авось отыщется подходящее место, а не отыщется — вернусь назад и приму твое предложение.
— А разбойников не боишься? Да и мало ли чего случится вот так, в одиночку.
— Нет, княже, не боюсь, я же бывший солдат, отобьюсь, ты только дозволь мне взять с собой мою пику боевую, мне с ней никакой враг не страшен. Да и ночевать в лесу, я привычен, даже зимой приходилось, так что все будет нормально.
— Ну что ж, — согласился князь, — будь, по-твоему, давай сделаем так — ты сегодня с мальцами немного позанимайся, до дневной трапезы, а потом отдыхай перед дальней дорогой. Взять пику я тебе дозволяю, и бабам скажу, чтобы приготовили тебе к завтрашнему утру подорожники, чтобы не оголодал. Вот тебе мое княжеское слово.
Николай поблагодарил князя и, встретившись со своим, уменьшившимся на одного воина отрядом, отправился на последнюю, как он подумал, тренировку. Когда они вышли из городских ворот, Николай заметил, что по дороге, по которой они ходили вчера, уходит группа мужчин-холопов с лопатами, пилами и топорами, сопровождаемая верховым дружинником.
— Странная какая-то бригада, — заметил он Василию, — непонятно, то ли собрались копать, то ли дрова заготавливать.
— А это тятя велел на своем секретном месте, где я еще никогда не бывал, устроить колодец, — ответил княжеский сын, — да только я чего-то не понял, колодец с крышей, да еще сверху земли насыпать. Я, видать, плохо слышал, издалека, — пояснял Василий.
— «Ну вот, все и прояснилось», — подумал Николай, — «вот тебе, Исаев, бывший красноармеец, а ныне боярин липовый — яма, вот тебе и экранирование. Ой, да князь! Какой же он умница, догадался ведь, гад! Да он же Майкла Фарадея обогнал на века. Да, сильна Русь своими талантами, только бы их в нужную сторону направлять! Это же мне острог будут готовить на случай, если я откажусь сотрудничать, а князь уже наверняка задумал разные пакости против своих соседей. Да и сигнал от капитана, если он будет, туда не дойдет, хотя на каким принципе он действует, я так и не понял».
На истоптанной поляне Николай поручил Василию провести учебную атаку истерзанного Узкоглазого, а сам отошел в сторонку. Обдумывая свое завтрашнее путешествие, он сделал пару машинальных шагов в сторону мчащейся в его направлении развернутый цепи воинов. Маленький Фрол, находящийся на фланге, сделал неуверенную попытку избежать столкновения, запнулся и, падая, чуть не пропорол своей пикой живот Николая. По счастью, мечтатель своим боковым зрением заметил приближающееся оружие, и сумел отстраниться.
Острое лезвие наконечника пики прорезало его одежду и оставило на теле тонкий след, который покрылся капельками крови. Расстроенный малыш, так полюбившийся Николаю, расплакался и никак не мог успокоиться, хотя он гладил его по голове, приговаривая, что ничего страшного не произошло.
— Да я же тебя, дядька с небеси, — всхлипывал Фрол, — чуть не убил, я же не нарочно, зачем же ты вышел на дорогу!
— «Ну, вот был еще один вариант попасть в яму», — подумал Николай, — «при проникающем ранении в живот обязательно последует мучительная смерть, так как хирургов здесь нет».
Чтобы как-то успокоить малыша, Николай пытался подарить ему свой маленький ножичек, подумав, что вряд ли он теперь ему понадобится. Но Фрол ответил, что ножичек хороший, но он его не возьмет, так как старшие ребята ножичек обязательно отберут.
— Не отберут! — громким голосом успокоил его Николай, — если кто попробует отобрать, у того рука отсохнет. Все слышали? — спросил он, и получил молчаливые кивки в ответ.
Заметив обиженный взгляд княжеского сына, Василия, который давно положил глаз на ножичек, Николай, подумав, снял с себя свой красивый ремень с металлической пряжкой и вручил его польщенному Василию. Свои брюки он подвязал оставшимся ремешком, которым был сам когда-то связан.
Мальчишки, заметив немногочисленные капли крови, присмирели и хранили молчание. Наверное, только сегодня они оценили всю опасность того ремесла, которое изучали. Вчерашнее ранение их собрата по оружию так на них не подействовало. Возможно, дело было в том, что вчера кровь пролили и напавшие на них разбойники, которые сбежали, а это была торжествующая победа. Сегодня все оказалось по-другому, и, слава богу, что завершилось именно так, как завершилось.
Чтобы снять возникшую напряженность, Николай объявил конец занятий и, подойдя к сильно разбитому Узкоглазому, пнул его, вымещая на нем свою озабоченность, которая чуть не привела к беде. Мальчишки рассмеялись, повеселели, и отряд, построившись, отправился домой.
Глава 12
Вечером Николай наткнулся на кусок сала, о котором совершенно забыл и, подумав, отнес его Лукерье, предложив обменять на одежду ее покойного мужа, которую она уже ему дважды предлагала, взамен ничего не требуя. — Да что ты, батюшко, — стала она отказываться от сала, — сам кушай, а одежду забирай, мне она ни к чему.
— Бери, бери, Лукерья, — сказал Николай, — это мне князь выдал, я сало не люблю, а тебе пригодится, вон твои детишки какие дохленькие, кушайте на здоровье.
— Спасибо тебе большое, боярин, — ответила Лукерья, — уж точно пригодится, до урожая еще далеко.
Николай примерил свою «обновку», которая состояла из портков свободного кроя с креплениями на завязках, и льняной рубахи-косоворотки. Все оказалось впору, и он подумал, что вполне может сойти за крестьянина-холопа, так как бриться было нечем, и у него отрасли приличная бородка и усики. Начиная ощущать так привычное, щемящее чувство дороги, улегся спать и, проснувшись ранним утром, собрался в дорогу. Да, собственно, и собирать-то было особо нечего. Аккуратно свернув свой полушубок, уложил его в котомку, которую приватизировал после похода, обрядился в свои «обновки», а свои старые вещи спрятал под матрас.
Карманов у портков не было, и свой идентификационный жетон он повесил на шею, на шнурок, который дала Лукерья. К сожалению, не во что было набрать с собой водички — на всякий случай… водички, которая могла бы помочь в трудных обстоятельствах. Как бы сейчас ему пригодилась обычная солдатская фляжка, которая у него была на фронте, но об этом можно было только мечтать. И, умывшись, и сказав Лукерье, что уходит на несколько дней по делам он сделал первый шаг к княжескому двору.