И снова появилась надежда, что князь собрался на охоту, и теперь эти всадники ждут его. И, действительно, из ворот появился всадник, но это был не князь. Он подскакал к поводырям собак, и передал одному из них какие-то тряпки, в которых Николай с ужасом признал свои вещи, которые он спрятал под матрасом на сеновале. А поводырь, получивший тряпки, не мешкая, спешился и дал их понюхать собакам.
Следы были свежими, и самым свежим был след, который вел к месту, где спрятался Николай… И собаки его тотчас же взяли. Проехать на лошадях по узкой тропинке было проблематично, и всадники, с трудом сдерживая рвавшихся собак, спешились, и вся эта свора стала приближаться. Наверное, можно было вступить в бой, и отбиться хотя бы от одной собаки, и от одного вооруженного поводыря, но их было слишком много, да и не было смысла бить невинных животных и людей. Вот, если бы это был князь, тогда другое дело!
Николай, взявшийся за свою, лежащую на земле пику, просто прислонил ее, стоя, к деревянной стене, а сам, скрестив руки на груди, стол ожидать решения своей судьбы. Поводыри собак с поводков не спускали, по-видимому, выполняя приказ князя, захватить Николая без увечий. Но одна собака, мчащаяся впереди, скорее всего, вожак своры, оборвала поводок, и огромными прыжками бросилась вперед, быстро приближаясь.
— «Наверное, первым делом ухватится за горло», — почему-то невозмутимо подумал Николай и закрыл глаза. — «Прощайте родные, прощайте друзья!» — пришли на ум слова из известной песни. Он непроизвольно моргнул и заметил приближающуюся к своему горлу открытую пасть, и почувствовал дыхание собаки. Все! Это конец! И наступил полный мрак.
Глава 13
Окружающий мир сошел с ума, забыв про свои же, собственные законы. Даже вектор силы всемирного тяготения, всегда знающий свое место, крутился, как уж на сковородке, изменяя величину и направление. Да сам Исаак Ньютон свихнулся бы, почувствовав такое, и вместо Кембриджского Университета оказался бы в трущобах Лондона, где с интересом понаблюдал бы — куда полетит гнилое яблоко, которое в него швырнул какой-то местный обормот.
В голове, если это была голова, происходило то, что в народе объясняют выражением «шарики за ролики зашли». Наверное, содержание черепной коробки из нее аккуратно вынули, перемешали, а потом вернули на место, грубо утрамбовывая какой-нибудь грязной палкой.
Но природу не обманешь, и она быстро вспомнила о своих законах и обязанностях. Первым опомнился вектор силы, и занял свое штатное положение у центра тяжести, направив свой острый конец в сторону центра земли. И содержание черепной коробки, скорее всего, восстановило все свои связи, извилины и нервные окончания, так как именно там, в черепной коробке, а не в ушах, послышался слабый, почти что, жалобный шепот: — Исаев, Исаев, ты живой?
— Возможно, но лишь частично, — отозвалось это содержание, а не какой-то неизвестный Исаев, который только мешает осознать прелесть того, что установлен контакт с вектором.
— Ну, слава богу! — продолжил шепот более уверенно. — Я опасался, что ты не выдержишь экстренной эвакуации, так как не проходил специальной подготовки, а мне пришлось ее применить, когда я сегодня, действуя по наитию, подключился к твоему разуму и увидел, что на тебя, в прыжке, летит собака, готовясь схватить тебя за горло. Раздумывать было некогда, и я нажал кнопку экстренной эвакуации. По-моему, собака даже успела отхватить кусок воротника от твоей рубашки.
— «Что, неужели это я — Исаев?» — мелькнула мысль все в той же черепной коробке, — «да и голос какой-то знакомый».
— Исаев, — продолжал голос, — я ежедневно, по несколько раз, пытался тебя вызывать, но ты не отвечал, и я решил, что тебя давно нет в живых, а сегодня решил, не вызывая, просто подключиться к твоему разуму, и все получилось.
— «Да это же капитан Неустроев»! — мелькнула новая мысль, — «значит, я и есть Исаев, я мыслю, а раз я мыслю, значит, я существую. Так ли это?»
— Ты знаешь, Исаев, — продолжил капитан, — все дело в этом умнике, моем ИИ, Иване Ивановиче, Искусственном Интеллекте. Когда я его спросил, почему пространственно-временной канал исправен, а канал телепатической связи не действует, и он об этом не сообщил, он мне, паразит, ответил, что я его об этом не спрашивал. И что в его инструкции указано, что он должен подавать сигнал тревоги в случае потери одного из направлений этого канала, а про оба направления там ничего не сказано, вот он и не докладывал. Вот ведь умник, на его месте самый тупой человек догадался бы, что нужно поднять тревогу, а ему хоть бы что, он все воспринимает буквально. То есть, и за Искусственным Интеллектом нужен контроль, не зря дедушка Ленин учил, что доверяй, но проверяй. А всего-то, нужно было перейти на резервный канал. Ладно, ты приходи в себя, потом договорим.
И он, Николай Исаев, начал постепенно приходить в себя, так как почувствовал, что лежит не на земле, покрытой мягкой травой, а на чем-то твердом, каменном, и пахнет не смрадом помойки, а свежестью и морем, и что ему холодно. И еще он услышал, да, услышал ушами громкий командный голос: — Дневальный, ко мне! Что это такое, почему здесь, на причале, какой-то бродяга валяется?
— Товарищ капитан 3 ранга, — послышался другой голос, — его здесь только что не было, вы же сами видели, когда шли, и он внезапно появился, значит, свалился с неба, другого объяснения нет. И одет он как-то чудно, по-древнему.
И оба эти голоса знакомы. Да это же порученец адмирала, товарищ Евстигнеев, и его старый знакомый, моторист торпедного катера Гайнутдинов!
— Наверное, лазутчик, шпион, специально так нарядился, — предположил Евстигнеев. — Ну-ка, дерни его за бороду, наверное, приклеенная.
— Я вот тебя дерну! — отозвался Николай, — рука отсохнет.
— Товарищ капитан 3 ранга, да это же конструктор, товарищ Исаев, я его по голосу узнал, и дергать не буду, а то рука отсохнет, он же шаман. А мне с одной рукой двигатель на катере будет не завести, и как я невесту буду обнимать?
— Товарищ Евстигнеев, Гайнутдинов, миленькие вы мои, как я рад вас слышать! — прошептал Николай.
— И, правда, Исаев! — послышался голос Евстигнеева, — ты как здесь очутился, бедолага? Давай-ка, вставай, нечего тут лежать!
— Да я пока не могу, сил нет, — отозвался Николай.
— Помогай, Гайнутдинов! — приказал Евстигнеев, и они, вдвоем аккуратно подняли и поставили Николая на ноги. — И чего ты так вырядился, в летней рубахе? — удивился он, — холодно же, хоть и весна, да не май месяц. И он снял свою шинель и, оставшись в кителе, набросил шинель на плечи Николая. — Давай-ка вот так, а то простынешь, и пошли в штаб, там тепло.
Евстигнеев постучался в кабинет адмирала и сообщил, что вернулся Исаев, которого обнаружили лежащим на причале, а обрадовавшийся этим известием адмирал вышел из кабинета, и, заметив, что Николай с трудом держится на ногах, помог ему войти в кабинет. Когда Николай попытался сбросить шинель, Евстигнеев сказал, чтобы он оставался в шинели, так как форточка открыта и довольно прохладно, а он сходит и принесет его лейтенантскую шинель, которая его дожидается.
Адмирал попросил Николая рассказать о его приключениях и о том, как он оказался на причале в летней одежде в таком измученном состоянии. Но перед тем, как Николай начал свой рассказ, адмирал вызвал особиста-секретчика, с которым Николай был знаком, и давал ему подписку перед визитом на американский крейсер.
— Это будет допрос с составлением протокола? — поинтересовался расстроенный Николай, и получил ответ, что это будет беседа, по результатам которой будет составлен отчет, который отправят в Москву, так как последней, зафиксированной информацией относительно товарища Исаева было полученное по радио его сообщение о переходе на службу в США.