— «Вышел сухим из воды», — подумал он, вспомнив известный фразеологизм, который не зря бытует в народе. Он отряхнулся, сбросив с себя оставшиеся на одежде небольшие капли воды, как это делают собаки, окончательно убедившись, что все сухое. Теперь главная задача состояла в том, чтобы выбраться в темноте на более сухое место.
Берег оказался каменистым, все было мокрое и скользкое, и идти по нему в темноте было равносильно самоубийству, ну, не совсем конечно, но поскользнуться и упасть, сломав себе руку или ногу, было вполне вероятно.
И тогда Николай опустился на четвереньки или, как говорят в народе, на «карачки» и так стал двигаться вперед, в сторону повышения местности, ощупывая ее перед собой. Через некоторое время сырость уменьшилась, а затем совсем прекратилась, и передвигаться стало более удобно. Под руку попалась какая-то палка, и Николай стал ощупывать ей местность перед собой, опасаясь попасть в какую-нибудь яму. И такая яма, а скорее, выемка, вскоре оказалась на его пути. Она была не очень глубокой и, потыкав в ней палкой, Николай понял, что в этой выемке имеется что-то шуршащее, типа сена или соломы.
Осторожно спустившись в выемку, он обнаружил, что это, скорее всего, сухие водоросли толстым слоем покрывающие дно выемки. — «Будем надеяться, что это не логово какого-то хищного зверя», — подумал Николай, — «но я смогу в этом укромном местечке дождаться рассвета». Он разровнял водоросли и с комфортом улегся на них, мгновенно погрузившись в сон.
Изученный моральными нагрузками организм требовал отдыха, и Николай крепко спал в течение всей оставшейся ночи. Лишь под утро, когда начало светать, ему приснился сон. Вот он снова на том же самом острове, возле старого огнища, пытается развести костер с помощью кремня и стального идентификационного жетона, у которого округлый край, и сначала ему нужно этот край заточить, чтобы он стал острым. Для заточки он использует разные камни, которые насобирал на берегу, но все его попытки заканчиваются ничем. — Какую хорошую сталь делают советские сталевары! — с гордостью произнес он так громко, чтобы его услышали возможные обитатели острова.
И опять, как в прошлый раз, из-за кустов вышел человек. Наверное, это мистер Смит, главный инженер этого острова, но его лицо плохо видно, так как он окружен туманом, хотя в других местах никакого тумана нет. Да и голос его звучит как-то по-другому — не так, как в прошлый раз. Но Николаю на это наплевать, он занят своим срочным делом.
— О, мистер Исаефф, вы вернулись! — произносит этот, похожий на инженера человек. — А что вы это делаете?
— Я же вам объяснял в прошлый раз, что мне нужно добыть огонь, но сначала я хочу заточить вот эту железку, чтобы она могла высечь искру, но сталь очень хорошая, и мне ее не заточить. Это, между прочим, советская сталь!
— Зачем же вам ее затачивать? — удивляется инженер. — Ведь я вам продал огниво, почему вы им не пользуетесь?!
— Ваше огниво — барахло, и я его выбросил. Зря только отдал вам тысячу долларов, дурачина я бестолковый!
— Да как вы посмели выбросить такую хорошую вещь!? — возмутился инженер и сделал несколько шагов по направлению к Николаю.
Удивленный Николай поднял взор и увидел, что это вовсе не мистер Смит, а какой-то узкоглазый человек, и в руках у него не посох, который был у инженера, а самая настоящая булава с острыми шипами.
— Какой же вы наглец! — прошипел человек и, размахнувшись булавой, ударил ей Николая по голове. У него полетели искры из глаз, и он потерял сознание.
* * *
— «Зачем же он меня ударил?» — с трудом размышлял Николай. — «Что я ему плохого сделал? И что это за человек, и откуда он знает мое имя и про огниво, которое я купил у мистера Смита?»
Голова Николая чуть ли не разламывалась от головной боли, и думать ему было очень трудно. — «И куда девался мистер Смит, и где чемодан с деньгами, который до этого стоял рядом со мной? Неужели этот незнакомец пытал мистера Смита, все у него выведал, потом убил, а теперь взялся за меня? Ну, забрал бы деньги, и дело с концом, а меня-то, зачем убивать? И вообще, где я и почему не могу пошевелить ни руками, ни ногами, ни открыть глаза? Неужели я уже на том свете? Разве мертвецы могут думать? Или это все происходит во сне?»
Николай в очередной раз решил отделить сон от яви, разделив все, мелькнувшие в сознании образы, на части, начав с самого простого — с огнива. Оно присутствовало только в предыдущем сне, а на этот раз о нем только вспоминали, а это значит, что на нем останавливаться не стоит. Следующий образ — чемодан с деньгами. Да, он присутствовал в предыдущем сне, а еще был и наяву, на корабле, с которого он, Николай, сбежал и, с помощью дельфинов, добрался до острова.
Так, значит, он на острове! Вот только на каком? На острове Сайреса Смита, или на том, который взорвали изобретенной им торпедой? Нет, этот остров уже не существует, значит, он на каком-то другом, неизвестном острове, а чтобы это понять, нужно, все-таки, открыть глаза и осмотреться. И Николай, превозмогая головную боль, попытался открыть глаза.
Первое, что он увидел, были ноги, да такие, каких он никогда в жизни не видел. Нет, дело было не в ногах, ноги он, конечно, видел; и у него самого такие же человеческие ноги. Вот только обувь была совершенно необычной. Это были ботинки с отделёнными большими пальцами, как у рукавицы или варежки, и Николай вспомнил, как знаток Японии и японского языка, Петр Юрьевич рассказывал, что такую обувь используют японцы, а это значит, что владельцам этих ботинок является японец.
И еще он понял, что его руки и ноги связаны, а в рот вставлена какая-то грязная, вонючая рукавица. — «Ну, вот, попал из огня, да в полымя», — подумал обескураженный Николай. — «Сбежал из одного плена, по крайней мере, цивилизованного, в другой плен — суровый, который не знает пощады».
Головная боль немного отпустила, и Николай рискнул пошевелить глазами, а потом — чуть головой, чтобы рассмотреть окружающую обстановку.
Человек, ноги которого он рассматривал, оказался низкорослым японцем в военной форме и, судя по наличию сабли, являлся офицером. Да уж, если японские морские офицеры были с саблями, то офицеру сухопутному велел сам их японский бог. Этот напыжившийся человек стоял и наблюдал, как двое солдат в такой же, как у него обуви, устанавливают недалеко от Николая небольшой раскладной столик и раскладной стульчик.
Как только это было сделано, они положили на столик бутылку кока-колы, пачку галет и сверток, завернутый в целлофановый пакет. Солдаты, исполнив задание, пристроились к шеренге, стоящих навытяжку группе солдат в такой же обуви с отделёнными большими пальцами.
Николай был красноармейцем и ему приходилось стоять по стойке «смирно» в примерно такой же шеренге красноармейцев. Но такого исполнения команды «смирно» он никогда не видел и даже не подозревал, что ее можно так исполнить. Солдаты стояли, как каменные истуканы и даже было непонятно — дышат ли они. На их лицах не дрогнул ни один мускул, не моргнул ни один глаз, не пошевелился ни один палец.
Офицер тем временем уселся на стульчик, и стал рассматривать вещи, вытащенные из карманов Николая. Первым делом он открыл бутылку с кока-колой, понюхал, сморщился и вылил содержимое на землю. Затем вскрыл пачку галет, тоже понюхал и убрал в сторону. Затем, развернув целлофановый пакет, достал зажигалку, проверил ее срабатывание и, удовлетворенно хмыкнув, положил ее в свой карман. Раскрыв удостоверение личности Николая, он несколько раз переводил взор с фотографии на удостоверении — на лицо лежащего рядом с ним Николая, и убрал удостоверение в сторону.
Следующим пунктом его изучения оказались Заявление и Расписка Николая, которые были заполнены коротким ругательным словом. Судя по реакции японца, он не знал ни русского, ни английского языков, но, тем не менее, что-то привлекло его внимание, и после его распоряжения двое солдат тотчас подскочили к Николаю и посадили его так, чтобы он мог устойчиво сидеть, и вытащили кляп изо рта.