- Ты как на отца смотришь, щенок?!
- Уйди – повторил Вася, выхватывая из кармана перочинный нож.
Мужчина отпрянул лишь на секунду, потом охваченный дикой злобой, не раздумывая кинулся на подростка. Он не успел занести руку для удара, напоровшись на лезвие ножа. Дикая боль в животе согнула его пополам, но не умерила ярость. Отец вскрикнул, прижав одну руку к кровоточащей ране, другой схватил Васю за горло. Подросток захрипел и начал наносить удары ножом наугад. Несколько ударов пришлось отцу в шею. Истекающий кровью мужчина повалился на пол, увлекая за собой сына. Рука, удерживающая горло давно разжалась, а Вася все колол неподвижное тело, что-то хрипло выкрикивая. Эксперты насчитают потом несколько десятков колотых ран на теле мужчины и установят, что бОльшая часть из них была нанесена уже посмертно.
На шум прибежала баба Люся и, увидев сына на полу в крови, истошно закричала. И лишь мальчик Коля, ставший свидетелем трагедии, оцепенев от ужаса, не проронил ни звука, молча наблюдая кошмарную сцену. А когда вокруг тела отца начала расползаться большая лужа крови, лишь медленно, короткими шажками отходил назад, стараясь не запачкать носки.
Глава 9
Дядя Кока, вынырнул из воспоминанй, как из кошмарного сна, вновь переживая ужас сорокалетней давности. Его трясло мелкой дрожью, он озирался по сторонам, плохо соображая, где находится. Наконец глаза его начали различать хаотичные нагромождения мусора вокруг. Гитара лежала у его ног, словно верная подруга, свидетельница тех далеких событий. Но было что-то еще, неосознанное, не успевшее сформироваться в мысль, хотя смутная догадка уже маячила где-то в подсознании. Непослушными руками мужчина похлопал себя по карманам брюк, и выудил оттуда перочинный нож с дешевой, гравированной, пластиковой рукояткой. Он нашел его несколько дней назад. Это был не первый нож, который дядя Кока находил на свалке, но именно этот ножик показался ему смутно знакомым. И теперь, при свете дня, удерживая его на ладони, мужчина отчетливо различил забившуюся в пазы, между узорами гравировки, почерневшую отцовскую кровь. Мужчина почувствовал, как до жути подробное прошлое, вновь нахлынуло на него, выбросив из реальности, и заставив снова стать перепуганным мальчиком, оказавшимся в тисках обстоятельств.
Квартира постепенно начала заполняться людьми. Сначала на крик бабы Люси прибежали соседи, потом, кто-то вызвал скорую и милицию, позвонил на работу маме. Врач скорой констатировал смерть, едва глянув на окровавленное, неподвижное тело. Вася, выпустив из рук нож, да так и остался сидеть над телом отца, уставившись немигающим взглядом в одну точку. Казалось, он выпал из действительности, не обращая внимания на вопли бабы Люси и срочно приехавшей с работы матери, на быстро заполняющуюся посторонними людьми комнату. Даже приезд сотрудников опер. группы, не смог вывести парня из оцепенения. На их вопросы отвечал односложно тихим, глухим голосом. Они и Коле задали несколько вопросов, но тот был в еще большем шоке, чем брат, и поэтому оперативники оставили их в покое и принялись заполнять протоколы. Вася и не думал отпираться, картина и так была ясна. Приехали судмэдэксперты и после тщательного осмотра и заполнения кучи бумаг, наконец погрузили тело отца в черный пластиковый пакет и вынесли из квартиры.
Никто из присутствующих не удосужился вывести ребенка из комнаты, все то время, пока работали оперативники и суд.мед.эксперты. Бабе Люсе и в лучшие времена было не до внуков, а сейчас, она выкрикивала проклятия в адрес Васи, и, удерживаемая соседями, готова была выцарапать ему глаза. Мать голосила не меньше свекрови, совершенно не обращая внимания на, шокированных случившимся, сыновей. Забытая деталь, которую мозг заблокировал в попытке уберечь детскую психику, вновь ожила в памяти дяди Коки, окрасившись яркими красками. Когда остывший труп отца с окровавленным лицом и застрявшими в волосах сгустками крови, грузили в пакет, глаза вдруг открылись: один смотрел куда-то в потолок, а второй уехал в бок. Рот безобразно раскрылся, оскалившись в кривой усмешке и обнажив ряд гнилых зубов. Жуткая маска смерти еще долго преследовало мальчика Колю, постепенно стираясь в череде последующих событий.
Через пару часов лишь черная лужа крови и сладковатый запах смерти, витающий в комнате, напоминали о, разыгравшейся тут, трагедии. Васю забрали в изолятор, отца - в морг, бабу Люсю сердобольные соседки отпаивали на кухне валерьянкой, а мать сидела на любимом папином диване, отрешенно глядя в окно, плача и причитая. Ей даже в голову не пришло хоть раз повернуться в сторону младшего сына и как-то утешить мальчика. А предоставленный разбираться с произошедшим кошмаром собственными силами, Коля, продолжал сжимать побелевшими пальцами гитарный гриф, не сводя глаз с большой лужи в спальне.