«Господи, так вся моя жизнь, от рождения и до смерти оказывается была адом, он и сейчас, после смерти не оставил меня!» - не выдержав, отчаяно крикнул дядя Кока в, плотно обступившую его, черную пустоту. Когда последнее эхо стихло где-то на ближайшей мусорной вершине, внимание мужчины привлек какой-то шорох поблизости. Чуткий, музыкальный слух уловил, что это не был звук, производимый острыми крысинными коготками, царапающими мусорный хлам в поисках пищи. В непосредственной близости от дяди Коки, стояло что-то гораздо крупнее. А еще до слуха мужчины донеслось приглушенно частое дыхание и запах, еще более отвратительный, чем тот, к которому мужчина привык за последнее время.
Тело отреагировало моментально. Кока отпрыгнул назад, спрятавшись за топчан, одновременно пронзая густую тьму зыбким лучиком фонаря. Он успел заметить крупную, в многочисленных проплешинах собаку. Старый, седой кобель пришел на звук гитарных мелодий. И не было в его облике никакой агресии, желания перегрызть глотку. Напротив, живой, почти человеческий взгляд его карих глаз выражал любопытство и заинтересованность. Пес, вытянув морду, нюхал воздух между собой и мужчиной, несмело перебирая несуразно длинными, худыми лапами. «Бедолага, ты то за что тут оказался? Перегрыз глотку хозяину?», - подумал дядя Кока, не сводя глаз с собаки и медленно вылезая из своего укрытия. Приглядевшись повнимательнее он нашел источник смрада, идущего от животного. Весь левый бок собаки полностью сгнил, обнажая желтоватые ребра. В остатках плоти копошились крупные, жирные опарыши, доедая бедного пса.
Превозмогая отвращение, дядя Кока попытался приблизиться к животному. Нет, он не собирался полакомиться псом, ему вполне хватало крысятины. Пронзительный собачий взгляд выражал столько спокойствия и дружелюбия, что сердце мужчины вдруг прониклось состраданием.
- Как же ты мучаешься, что мне сделать для тебя? – обратился он к псу, словно тот мог ему ответить.
Собака, задрав к ночному небу морду, коротко взвизгнула и снова уставилась на дядю Коку. Словно угадав что-то, рука сама потянулась к инструменту, и через минуту печальные струнные переливы вновь заполнили небо над маленьким пятачком необъятной свалки. Пес замер, а потом, будто именно это и просил от человека, уселся напротив, скрестив передние лапы и уложив на них большую, кудлатую голову.
Свет фонаря мигнул пару раз на прощание и погас. А дядя Кока все играл, не переставая, и теперь лишь угадывал, где сидит его неожиданный гость и слушатель. Это было несложно, поскольку собака, заслушавшись, периодически вскидывала морду вверх и самозабвенно скулила, демонстрируя свое восхищение музыкой. Пальцы продолжали перебирать струны, воспроизводя одну мелодию за другой. Имея собственную память, они быстро наверстали давно забытое умение бегать по грифу, прижимая нужные струны в нужном месте. Правая рука, послушно вторила левой, вспоминая переборы. Дядя Кока уже и не помнил сколько это продолжалось, где-то на востоке начало розоветь небо. Все явственее проступали черные силуэты мусорных насыпей вокруг. Вот и собачья голова с темными домиками ушей абрисом выделялась в паре метров от дяди Коки.
Внезапно что-то заставило мужчину прекратить игру. Он вдруг увидел кого-то прямо за всклокоченной собачьей спиной. Чье-то ужасное, далекое по восприятию от человеческого, лицо смотрело из-под насыпи прямо в глаза дяде Коке. Второй раз за ночь мужчина перепугался, метнулся в карман за ножом и нащупав возле топчана второй фонарик, направил луч в сторону следившего. Тут же в глаза ударил яркий луч света. «Это что же выходит, я сам себе свечу что ли? Там зеркало?», - мелькнула догадка. Он выключил фонарь, и в подтверждение этой версии, исчез слепящий луч света. Тогда он поднялся, убрав гитару, и двинулся в противоположную сторону, взяв чуть левее лежащего пса. Страшный незнакомец синхронно двинулся навстречу и через минуту дядя Кока стоял перед большим, в человеческий рост зеркалом, практически уперевшись носом в стекло. Не было тут зеркал никогда. Он помнил каждый предмет, окружающий его лежку, потому,что сам приволок все сюда. Зеркала точно не было.
Даже в предрассветных сумерках было видно какую страшную печать оставил Ад на внешности дяди Коки. Черное от грязи, в кровавых подтеках, безобразно исхудавшее, с впадинами вместо щек, лицо вызывало только отвращение, и ни капли жалости. Некогда ухоженные, вьющиеся, рыжеватые с благородной проседью волосы на голове, так же как и у собаки кустились островками, чередуясь с заплесневелыми серо-зелеными проплешинами. Лишь глаза оставались чистыми, серыми, бездонными колодцами, в которых трепетала жизнь. Мужчина вскрикнул, отпрянув от зеркала, тоже самое проделал жуткий тип в обносках с той стороны стекла. В следующий момент раздался характерный звук, и отражение в зеркале разбилось на тысячу осколков, помножив во сто крат безобразный облик. Это дядя Кока с глухим стоном запустил в свое отражение первым попавшимся предметом.