Ведь после той, первой отсидки, браться больше не испытывали родственной близости. Между походами на зону Вася ненадолго появлялся в их с мамой жизни. Что-то пережидал, от кого-то скрывался. Казалось, воля тяготила его, отторгая, как инородный предмет. Это был чуждый ему мир, в отличие от зоны, такой знакомой, понятной, родной. Наверное поэтому он сводил свое присутствие на свободе к минимуму, возвращаясь в привычную среду обитания после очередного преступления. Однажды, где-то там, в одной из, затерянных в мордовских степях, тюрем, Вася принял смерть от рук сокамерников, став разменной фигурой в чьих – то кровавых, зековских играх.
Дядя Кока поехал на зону, привез оттуда урну с прахом, похоронил в родном городе, на местном кладбище. Он больше не захотел видеть свою мать, не хотел смотреть как она, прижавшись щекой к свежей, влажной земле, безутешно рыдает на могиле сына. Он уехал, не дождавшись конца церемонии, распорядившись по окончании отвезти старуху обратно в общежитие. Больше живой он маму не видел.
От тяжелых мыслей отвлек шорох поблизости. Старый, плешивый кобель с изъеденным червями боком стоял неподалеку, рассматривая дядю Коку внимательным, умным взглядом.
- Ну чего тебе, бедолага? Концерт по заявкам слушателей окончен!
Мужчина демонстративно отвернулся, давая понять, что не намерен заигрывать с собакой. Пес коротко гавкнул, привлекая внимание. Дядя Кока не отреагировал, продолжая демонстрировать животному спину. Наступила тишина. Минут через пять мужчина обернулся. Пес сидел неподалеку, сложив голову на скрещенные, передние лапы. Сейчас, при свете дня, он представлял зрелище еще более жуткое, нежели ночью в скудных лучах фонарика. Как только их глаза встретились, животное вскочило и затрусило в сторону одной из громоздившихся мусорных куч. Отбежал от Коки на несколько метров, пес обернулся, взглядом приглашая за собой.
- Чего тебе надо? Уйди, и без тебя тошно! – в сердцах крикнул мужчина.
Услышав в ответ нетерпеливый лай, дядя Кока наклонился, сделал вид, что поднимает с земли что-то тяжелое, чтобы метнуть им в животное, и замахнулся. Псы из земной жизни обычно убегали в испуге, этот же остался стоять, глядя на дядю Коку, как на идиота.
- Я никуда не пойду.... отстань, - раздраженно пробурчал мужчина, снова укладываясь. Он закрыл глаза, в надежде, что упрямая животинка уберется сама по себе, но через минуту вскочил от вполне ощутимого укуса за ногу.
- Ты чего?!
Пес стоял рядом, обдавая Коку волнами непереносимого смрада. Пристально глядя мужчине в глаза, он вдруг глухо зарычал, демонстрируя острые клыки и свое раздражение. Как только дядя Кока сел на топчане, пес отбежал на несколько метров и опять позвал за собой. Это могло не закончиться никогда, делать нечего, пришлось встать и пойти за собакой. Они прошли метров пятьдесят, петляя между мусорных нагромождений, когда взору неожиданно открылась картина, заставившая дядю Коку остановиться, раскрыв в изумлении рот.
Сразу же за кучей мусора начинался пролесок. Сначала шла узкая полоса с высокой луговой травой, а затем молодой, редкий березняк, переходивший в более густые, темные заросли смешанного леса. Обалдевший мужчина долго не мог поверить собственным глазам. Он ходил тут много раз, выставляя ориентиры. Дядя Кока оглянулся по сторонам и убедился, что и сейчас некоторые из них оставались там, где он положил их в последний раз. Николай Петрович протянул руку и внезапно ощутил под ладонью прикосновение шершавых стебельков. Он закрыл глаза, наслаждаясь этой, утраченной с некоторых пор способностью, а сейчас милостливо подаренной кем-то вновь.
Тихим, приглушенным визгом пес поманил дальше в лес. Медленно передвигаясь, ощущая под ногами молодую, зеленую поросль, чувствуя, как высокие, жесткие стебли трутся о бедра, затрудняя каждый шаг, Кока шел, пьяный от неожиданно изменившейся реальности. Но глядя на худую, жуткую спину, идущего впереди кобеля, он понимал насколько они оба чужды в этом мире, так внезапно ставшим доступным для них. Через несколько минут густой, темный лес окружил их, простирая высоко на головами ветвистую зелень. Кока остановился, запрокинув голову, и задышал, глубоко затягиваясь, наслаждаясь ароматом лесной свежести, как курильщик опиумом. Как давно он не чувствовал этих запахов! Как же он соскучился по ним! Как же ему их не хватало! Мужчина протянул руку, трепетно поглаживая рыжую, чешуйчатую сосновую крону, как нечто драгоценное, святое. Он не замечал тихих слез упоения, льющихся по впалым, черным щекам.