- Ганин, Толя! – позвал бригадир
- Захар Петрович! Беги сюда, они опять тут! – помахал рукой рабочий, схоронясь от непрошенных гостей в бытовке.
- Кто они, Толя? – Маслов подошел к окошку и увидел перепуганное лицо Ганина. Мужчина непрерывно, мелко крестился.
- Да те, вчерашние, из-за которых Димка головой поехал... Я их видел...
Маслов помрачнел и оглянулся кругом:
- А сейчас они здесь?
Ганин поискал глазами:
- Да вроде не вижу, но минуту назад были тут...
- А кто они? Как выглядят?
Ганин побелел, вспоминая жуткие образы, и через силу сказал:
- Горелый... вроде мужик и собака большая, дохлая – он опять неистово крестился, - оба воняют мертвечиной, мертвяки и есть. Госпади спаси и сохрани!
- Выходи Толя, нет тут никого, показалось тебе,- как можно спокойнее сказал Маслов.
«Управление по головке не погладит за срыв сроков строительства, мало ли что кому привиделось и не объяснишь ведь, враз уволят и наберут новых рабочих. Им и так повезло, что набрали почти всех поселковых. Работы ни дома, ни в областном центре нет, все, кто помоложе в Москву да в Питер подались. Кто на вахту, кто на постоянку. Семью видят раз в месяц, а то и реже. А тут и платят по божески и до дома рукой подать. Зимой эти денежки ох как пригодятся, нельзя им сейчас без работы остаться, никак нельзя», - рассуждал бригадир.
- Толя, привиделось тебе с перепоя, нет тут никого, выходи!
В глазах Ганина страх сменился возмущением:
- А знаешь что, Захар Петрович, вот тебе надо ты и работай, а моей ноги тут не будет. Я увольняюсь, не хочу как Дима в психушке оказаться. Говорю тебе, что видел их, вот как тебя! Ох, не приведи господи!
Внезапно из-за леса резко потянуло тошнотворным, трупным запахом. Маслов поморщил нос и оглянулся. Может зверь какой издох в лесу, вот ветром и тянет. Метрах в десяти работал мотажник Суркевич Паша. Сын покойного товарища, молодой парнишка, за которого Маслов просил руководство лично. Он занимался установкой столбов для протяжки проводов. Паша тоже почувствовал запах и стал озираться в поисках источника. Оба одновременно заметили движение прямо у кромки леса. Какие-то неясные, плавающие силуэты медленно уходили в чащу, теряясь между стволов. Странное, расплывчатое марево сопровождало их. Будто бы в этой конкретной точке пространства произошла расфокусировка и движущиеся фигуры смотрелись нечетко, как сквозь мутное стекло. Запах шел именно оттуда.
Маслов, бывший афганец, прошедший все ужасы войны, был человеком неробкого десятка. Ну не могли люди, которых он знал много лет как надежных, верных товарищей, с которыми не раз приходилось работать бок об бок, вести себя как дети. А про Полохова и говорить нечего, картина перепуганного, обмочившегося от страха мужчины до сих пор стояла перед глазами. Решение в голове бригадира созрело сразу. Не сводя глаз со странных силуэтов, он подбежал к бульдозеру и запустил двигатель. Паша, бросил работу, наблюдая за Масловым. Что-то происходило с маревом, почти растаяв в лесной гуще и унося с собой размытые, странные абрисы, оно вдруг возникло вновь. Очертания фигур внутри стали приобретать резкость. Через минуту Маслов смог различить черный силуэт человека и животного. Пока бульдозер стоял на месте, фигуры не шевелились, словно выжидали чего-то. Рука сама легка на рычаг управления, переводя машину в режим движения. Бульдозер, поворчав немного, медленно двинулся с места.
Сначала Маслова обдало резкой волной вони. Он сжал зубы, зажмурился и продвинулся еще немного. Когда бригадир через мгновение открыл глаза, взору его представилась картинка тяжелая для восприятия, да чего уж там, просто чудовищная. Размытые, дальние фигурки, овеваемые живым, колеблющимся маревом, мгновенно приблизились, приобретая жуткие подробности. Ожившей кинолентой перед внутренним взором Маслова вдруг пронеслось боевое прошлое, картины смерти друзей и врагов. Парочка, внезапно материализовавшаяся в трех метрах от бульдозера, навевала именно эти воспоминания, только выглядела во сто крат страшнее, чем самый жуткий кошмар, виденный бригадиром на поле боя.
Он вспомнил молоденького рядового Бергетова, совсем еще мальчика, сразу после учебки попавшего в Афганистан. У него было тяжелое осколочное ранение, разворотившее весь кишечник. В жутких подробностях увидел Маслов юношу, придерживающего окровавленными руками собственные кишки. Сколько же боли, страдания, страха было в этих распахнутых, устремленных в небо глазах. Рука сама тогда потянулась за оружием, чтобы прекратить жуткие мучения, ведь и так было ясно, что пацан больше не жилец. Но он смалодушничал, испугался, не сделал этого, предоставив мальчишке медленно помирать, уставившись в белое от нестерпимой жары афганское небо.