- А остальные где?
- Убежали все, как тараканы. Оказывается такое тут уже происходило раньше. Один из рабочих попал в дурку. По-моему, если Родина не отпустит, придется вызывать скорую, а эти уж точно в сумасшедший дом определят Сашу.
Дерябин, медленно, тихими шагами подошел к столу и присел возле скрючившегося начальника участка. За этот маневр Илья Михайлович заплатил, резко поплывшей перед глазами полупустой, комнаткой. Он вовремя уцепился за ножку стола и, закрыв на секундочку глаза, сохранил равновесие. Разомкнув веки, Дерябин увидел прямо перед собой свето-карие глаза Родина. Стоит ли говорить о полном отсутствии в них трезвого восприятие реальности?
- Саша, что случилось? – вкрадчиво, почти шепотом, делая паузу между словами, спросил мужчина.
Остановившийся взгляд Родина выражал только недавно пережитый кошмар. Словно он побывав в каком-то очень страшном месте, телом вернулся назад, а вот сознание, судя по всему, оставил там. Неожиданно его правая рука потянулась вперед, и осторожно, только кончиками пальцев, дотронулась до лица шефа. Он медленно, жестом слепца провел рукой по помятой, Дерябинской физиономии. Илью Михайловича передернуло, словно Саше удалось передать шефу небольшую часть своих переживаний. Дерябин побледнел, резко сглотнул, осознавая какому прессингу только что подверглась психика бедного Родина. Он перехватил и не сильно, но ощутимо сжал Сашину руку:
- Ну успокойся, все уже позади, ты тут, с нами, – проникновенно, в полголоса, говорил шеф с начальником участка, как с ребенком.
Родин продолжал буравить шефа выпученными глазами, и вдруг сознание начало возвращаться в них, взгляд стал более осмысленным, а вместе с ним и слезы, льющиеся градом. Он обмяк, повалился всем телом на пол и громко зарыдал, закрыв лицо руками.
Дерябин выпрямился и посмотрел на Нерсесяна:
- Кажись, Сашу начало отпускать. Здесь есть что-нибудь выпить?
- Откуда, люди только обживаться начали, даже еду не успели подвезти...
Илья Михайлович перешагнул через Родина и, пройдя мимо ожидающего распоряжений Нерсесяна, вышел из бытовки. Лесную опушку, занятую мертвой техникой, заливало полуденное солнце. Где-то в густых ветвях щебетали птицы, с Синего тянуло приятной прохладой, неслышно перешептывалась листва. Лес – полноправный хозяин этих мест, окружал опушку с трех сторон, четвертая вела к берегу озера.
Дерябин оглянулся вокруг, почему он не заметил раньше, насколько нелепо и чуждо выглядят тут экскаваторы, бульдозеры, бытовки. Словно какой-то начинающий демиург неумело собрал мир, из тех пазлов, что оказались под его рукой. Илья Михайлович вдруг осознал, как уродует это живописное место землеройная техника, одним только своим присуствием. Как же сильно нужно было ненавидеть эту землю, и также алчно любить деньги, чтобы разрешить загадить тут все радиоактивными отходами. Какой же ублюдок на это согласился? И почему местная власть после его смерти не расторгла договор? «Откуда у меня эти мысли? Почему я не замечал этого раньше? Неужели тоже из-за денег?», - Дерябин, аж вздрогнул от внезапно возникшего в голове озарения. Он ведь ненавидел, все что творил. Всегда! А творил он в основном мусорные свалки и полигоны отходов. Вот откуда была эта, день за днем, отравляющая душу, неудовлетворенность! Оказывается ее порождала ненависть – еще один дракон, живший в его душе. Погрузившись в собственные переживания он вдруг почувствовал, будто кто-то пристально следит за ним, и не просто следит, а видит его насквозь, со всеми мыслями, чувствами. Это было непередаваемое ощущение - неожиданно возвыситься над ситуацией и понять , что ты всего лишь букашка у кого-то на гигантском смотровом стекле.
Нерсесян вышел вслед за Дерябиным и неслышно встал поодаль.
- У тебя тоже есть ощущение, что кто-то наблюдает за нами? – спросил шеф, не оборачиваясь.
- С первого дня, как только приехали сюда. Только из уважения к вам, Илья Михайлович, сам я хоть сейчас бы уехал отсюда - глухо отозвался управляющий.
- Аналогично! Так и сделаем, Гриша, сворачивай все, бери Сашу и уезжаем отсюда!
Глава 17
За панорамным, занимающим целую стену, окном гостиницы шел мелкий, противный дождь. Столица сегодня весь день грустила, провожая короткое, душное лето и спеша погрузиться в осеннюю меланхолию. Буянов глубоко затянулся, близоруко всматриваясь сквозь сизый, сигаретный дым в суету московских сумерек. Он стоял обнаженный, разгоряченный после недавних постельных игрищ. С высоты пятидесятого этажа, третье транспортное кольцо Москвы было похоже на непрерывно движущийся рубиново-бриллиантовый полумесяц. Был час пик, в это время столица стояла в пробках в обоих направлениях «трешки». А дальше, за пределами дороги, шел московский пейзаж: высотные, современные офисные здания Москва- Сити, рядом с которыми обычные жилые дома семидесятых –восьмидесятых годов постройки казались откровенными халупами. Еще дальше шли кварталы промзоны, заброшенные корпуса заводских цехов, метнувшиеся в небо кирпичные трубы, которые вот уже больше двадцати лет не исторгали ничего. Застывший, мертвый индустриальный пейзаж за окном роскошной гостиницы, вносил только зрительный диссонанс, добавляя уныния в настроение Глеба Сергеевича.