Линкольн на полном ходу впечатался в фуру, сложившись в гармошку аж до задних пассажирских сидений... Утих металлический скрежет разворачиваемого кузова фуры, отзвенели разбившиеся стекла обеих машин, лопнули с громким хлопком шины. Наступила тишина, и лишь окружающая природа словно бы и не заметила случившегося. Все так же где-то в поле пели цикады, от ветра шумела листва, выстроившихся в ряд молодых берез, разделяющих между собой земельные наделы...
Дядя Кока стоял у правого покореженного бока Линкольна, поражаясь масштабам разрушений. Затем, он поискал глазами водителя фуры и, обнаружив мужчину на обочине, решительным шагом направился к нему, чтобы в присущей ему форме выразить категорическое недовольство сложившейся ситуацией.
Экстренный перелет из кабины фуры в заросли крапивы спас таджику жизнь, но не сохранил два правых ребра и левую лодыжку, это без учета многочисленных волдырей от ожогов, которыми немедленно покрылись лицо и руки Файзулло Музаффаровича. Но что были укусы растения по сравнению со страданиями, которое причинял приникший в легкое осколок ребра. Парень лежал назвничь, и, уставившись в пронзительно - голубое русское небо, тихо молился по – таджикски, вымаливая у Всевышнего милости, всепрощения и скорейшего избавления от ужасающей боли за правой стороной грудины.
Дядя Кока, ловко пробираясь сквозь высокую, усыпанную гроздьями соцветий крапиву, громко матерился, проклиная водителя фуры за то, что тот, только что сломал игрушку, которой чиновник еще не успел наиграться.
- Я к тебе, скотина, обращаюсь! Ты почему, мать твою, по сторонам не смотришь???
Таджик никак не реагировал, белый как полотно, от непереносимой боли, он беззвучно шевелил губами, глазами утопая в поднебесье.
Рокотов наконец добрался до водителя фуры, и наклонившись над ним, вкрадчиво заметил:
- А тебе не мешало бы вспомнить правила дорожного движения...
Парень продолжал смотреть в небо, не замечая над собой Рокотова.
- Не вспомнил? Ну хорошо, я тебе сейчас помогу, - ласково сказал дядя Кока, потом отошел на пол шага назад и прицелившись, как футболист, ударил правой ногой таджика по голове.
Этот удар должен был, как минимум, сломать парню челюсть, если не убить. Но каково было удивление чиновника, когда ступня прошла голову насквозь не встретив на пути никаких препятствий. Взмахнув ногой, Рокотов потерял равновесие и плюхнулся рядом с раненым. Переполненный яростью, которой до сих пор не нашлось выхода, дядя Кока одним движением оказался на ногах. В следующий миг он неистово молотил руками и ногами по бессильно раскинувшемуся в позе морской звезды водителю фуры, выкрикивая ругательства. Таджик словно издевался, не обращая никакого внимания на телодвижения Рокотова. Будто кто-то поместил сюда очень реалистичное трехмерное изображение водителя, чтобы еще больше взбесить чиновника. Ослепленному яростью дяде Коке, осознание того,что что-то с этой реальностью не так, пришло далеко не сразу. Он даже успел подустать в безрезультатных попытках наказать виновника ДТП.
Рокотова отвлек громкий хлопок на дороге. Это взорвался бензобак Линкольна, и первые, робкие языки пламени принялись вылизывать покореженный кузов джипа. Резко запахло паленой резиной, кожей, краской, деревом и чем-то еще. Дядя Кока обернулся, с сожалением глядя на, охваченную огнем, машину. Что-то заставило его забыть про таджика и направиться в сторону горящей машины. Чиновник медленно подходил к Линкольну не сводя глаз с того, что осталось в салоне. Неестественно вывернув голову, покоющуюся на выскочившей подушке безопасности, сидящий сурово смотрел прямо в глаза приближающемуся дяде Коке. Окатываемый волнами ужаса, Рокотов протянул руку в попытке дотронуться до того, оставшегося в джипе, и получил тот же результат, что и с таджиком. И тогда неясные подозрения, роившиеся в подсознании Рокотова, оформились, наконец, в четкое понимание случившегося. Так они и смотрели друг на друга – изувеченный аварией труп чиновника и живое, мятущееся, чувствующее, понимающее нечто, называемое коротким словом душа – пока черный дым пожарища не встал между ними.