- Как я здесь оказался?
Сестра неопределенно повела плечами:
- Вас привезли на скорой...
Глеба ответ не устроил, но предвосхищая его следующий вопрос, девушка сказала:
- Давайте дождемся родных.
Буянов поджал губы:
- Я в Москве, или Борчанске?
- Это Москва.
- Дайте мне мой телефон.
Во взгляде медсестры промелькнула растерянность:
- Кажется телефон остался у вашей супруги.
- Какого черта! Это мои личные вещи.
Девушка кивнула:
- Я сейчас все выясню, вы только не вставайте... пожалуйста, вам пока нельзя.
Она вышла, неслышно притворив за собой, а Глеб остался лежать на больничной койке, повернув голову к окну. Последнее, что он помнил, это жуткое, полуразложившееся лицо покойника и его слова. Потом... , да не было никакого потом, сознание поглотила густая черная бесконечность, будто мозг, словно пылесос, выключили, выдернув вилку из розетки. Свет, проникающий сквозь занавешенное окно был однотонным, белым. «Интересно, который час?», - Буянов поискал настенные часы, упираясь взглядом в розоватые больничные стены, но заветного циферблата так и не нашел.
Минут через пять отворилась дверь и в палату вошел плотный мужчина средних лет в белом халате. Молча, по- деловому он уселся возле койки и неторопливо взял Глеба за кисть, очевидно нащупывая пульс.
- Как вы себя чувствуете? – спросил врач, проникновенно глядя в глаза Буянову.
- Да в общем-то нормально, только голова немного кружится и слабость.
- А что помните?
Вопрос удивил Глеба, он недоуменно посмотрел на врача и сказал:
- Все помню, а что, я должен был что-то забыть? Послушайте, я что-то не пойму, больница, аппарат этот с шапочкой, игла в вене. Может объясните, что, собственно, произошло?
Врач, казалось не слышал замечаний Буянова. Он проверил зрачки пациента, потом, словно фокусник достал из кармана маленький фонарик и бесцеремонно посветил Глебу прямо в глаза. Это окончательно вывело Буянова из себя. Он мотнул головой и, схватив врача за руку, раздраженно спросил:
- Вы можете сказать мне, где я нахожусь?
- Клиника им. Бурденко, отделение нейрофизиологии.
- И что я тут делаю?
Врач и медсестра обменялись взглядами, потом, внимательно глядя на Глеба мужчина сказал:
- До сего дня вы были в коме.
- Я в коме? Вы шутите? – ответ врача показался Буянову нелепой шуткой, как если бы доктор сказал, что они в медицинском отсеке звездолета летят на Марс. Окончательно всплывшие в памяти события вызывали ощущение того, будто все это произошло с Глебом накануне. Мозг категорически отказывался верить в сказанное.
- Этого просто не может быть! Еще вчера я был в Борчанске. Какая к черту кома?
Во взгляде врача профессиональная заинтересованность сменилась неприкрытым сочувствием:
- А какой был месяц?
- Сентябрь, конец сентября,- Глеб ответил не задумываясь.
Доктор взглянул на медсестру, и она поняла его без слов. Девушка, не сказав ни слова подошла к окну и отодвинула плотную штору. За окном плотной стеной шел снег, и, словно на картинах русских живописцев, слегка покачивалась от ветра большая сосновая ветвь, сплошь укрытая в белое зимнее одеало. Когда Буянов перевел ошалевший взгляд на врача, тот тихо заметил:
- Сегодня десятое января, вот с утра метет...
Глеб бессильно откинулся на подушку и в полной растерянности пытался понять, что же произошло? Как могло случиться, что он выпал из жизни почти на четыре месяца. Между тем, жуткое мертвое лицо никак не хотело уходить из головы Буянова, вновь и вновь возвращая его в лес, в раскисший от дождя сумрак, в раскрывшуюся в пронзительном свете фар экскаватора, могилу... И вдруг Глеба обожгла догадка, он наконец вспомнил это лицо. В памяти всплыл отвратительный, напыщенный тип с манерами обыкновенного, поселкового бандита. Его холодный и в то же время алчный взгляд, дурацкая манера поправлять рыжие волосы всей пятерней, неторопливая, хозяйская походка вразвалочку. В этом человеке Буянова раздражало все. Уже через десять минут после знакомства он вынужден был преодолевать в себе глухое раздражение. А что поделать, на кону стояли немалые деньги и контракт с областью нужен был, как воздух. Глеб вспомнил тот, последний разговор с Рокотовым, приглашение то ли на охоту,то ли в баню. Буянова тогда передернуло от перспективы провести рядом с этим человеком еще пару-тройку часов. Он сослался на неотложные дела и прощальное рукопожатие на улице воспринял как неприятную, но необходимую формальность.