Единственным желанием было уснуть и не проснуться... никогда. Но проходила унылая бессонная ночь и наступал унылый, однообразный день. С рассветом приходил голод, мощной, костлявой рукой больно стискивал горло, выкручивал гнилые внутренности и гнал на просторы свалки за очередной порцией крысятины или чьих-то недоеденных остатков пищи. Коке порядком надоела эта ежедневная гонка на выживание. Сначала он решил больше не рыскать по свалке в поисках пропитания, лежать, не вставая, уставившись в видимый клочок неба, в надежде окончательно и бесповоротно подохнуть и более не ощущать ничего. Но потом он понимал, что уже умер, и второй раз пройти тот же путь ему не удастся. Ночь будет сменять день, голод - его единственный, вечный спутник, будет с методичностью опытного палача, навещать его ежечасно, превращая существование в непереносимую муку. И длиться это будет вечно!
Кока тяжело вздохнул, и повернулся на правый бок. Рука зацепила гитарный гриф и инструмент живо отозванлся тихим, мелодичным звоном. Рокотов устало прижал к себе деку, словно любимую женщину обнял за бедра, и закрыл глаза, в сотый раз пытаясь уснуть. Сначала грохот техники ушел куда-то на периферию сознания, превратившись в глухой гул. Затем мысли начали размазываться словно ложка сметаны по большому, плоскому блюду. Где-то в извечном хороводе маячили сожаление и тоска, но и они вскоре расстворились в белом, густом тумане забытья...
Кока шел по извилистой горной тропе. С одной стороны взлетала ввысь серая, каменистая вертикаль, с другой- среди густых, рваных облаков угадывалась чудовищная пропасть, распахнувшая страшную пасть далеко внизу. Кока шел, прижимаясь к ощетинившейся острыми камнями стене. Расцарапывая в кровь плечо и руку, он не имел возможности обернуться назад, продолжая изнурительный подъем вверх по узким, крутым ступенкам. Между тем, кто-то гораздо более прыткий, преодолевал этот путь, с легкостью нагоняя дядю Коку. Вот уже было слышно тихое, призрачное дыхание преследователя. Рокотов спиной ощущал, как неизвестный, преодолевая несколько ступенек одним прыжком, тянет к нему острые длинные когти. За очередным витком серпантина, Кока мог оказаться в пределах досягаемости, поэтому он в панике прибавил шаг. Уставшая нога дрогнула на узенькой ступеньке, Рокотов опасно накренился и неуклюже перебирая ногами и руками с диким криком полетел вниз.
Он летел настолько долго, что успел переосмыслисть свое положение. Сначала он испугался, что разобьется, ударившись о землю, а затем обрадовался возможности навсегда прекратить свои мучения. Поэтому остаток пути он пролетел с закрытими глазами, приготовившись еще раз умереть, в надежде, что теперь уже окончательно. Кока ударился об острые камни и отчетливо услышал как захрустело все, что могло в нем сломаться. Вместе с хрустом пришла адская, непереносимая боль. Он открыл было рот, чтобы закричать, но губы сжались, пропуская лишь тихое мычание. «Почему я до сих пор в сознании?! Так не честно!», - отчаяние било через край. Сверху, вслед за Кокой посыпались камни – большие и маленькие. Рокотов лежал распластавшись, неестественно вывернув поломанные руки, ноги и шею, не с состоянии даже отвернуть лицо от падающих сверху камней. Несмотря на затуманенное от боли сознание, он вдруг увидел в небесной выси его, своего спасителя. «Ну вот и конец», - облегченно подумал Кока, уставившись на быстро увеличивающийся в размерах валун, черным, растущим пятном закрывшись для Рокотова все небо.
В следующий момент его череп размозжило огромным весом упавшего на голову камня. Кока не умер, продолжая ощущать страшную боль, к которой прибавилась и нехватка воздуха. Огромный камень, похоронив под собой Рокотова, так и не убил его, а лишь перекрыл воздух. «Теперь я буду задыхаться и ощущать сумасшедшую боль вечно!», - едва осознав это, дядя Кока неожиданно проснулся и с диким воем подпрыгнув на топчане.
В следующий момент он с ужасом понял, что воздуха действительно не хватает. Все видимое пространство было окутано густым, черным дымом. Он валил отовсюду, а кое- где виднелись оранжевые языки пламени. Свалка горела.
Дядя Кока закашлялся, глаза слезились и горели так, что их было не разомкнуть. Он попытался подняться и спрятаться от дыма, но тот, черными, маслянистыми клубами так плотно окутал небольшой Кокин пятачок, что мужчина остался сидеть на топчане. Он опустил голову,обхватив руками колени, да так и замер в этой позе. «Интересно, а гореть я тоже буду вечно? Или утром трактор вместе со сгоревшим мусором уберет и кучку пепла, в который я скоро превращусь?». Дышать было нечем, из груди вырывался нескончаемый кашель, едкий дым проникал сквозь плотно сомкнутые веки, вызывая жуткий зуд. Вскоре огонь охватил и нехитрый Кокин скарб, загорелся топчан, задымились тряпки, служившие Коке постелью, зазмеился перегретый пластик бутылочек и емкостей. Гитара – вот что отчаянно не хотелось приносить в жертву огню.