Кругом, насколько хватало глаз, до самого горизонта, располагались гигансткие насыпи мусора. Меж ними сновали туда-сюда тракторы, бульдозеры, мобильные краны и прочая техника. Одни разрыхляли зловонные кучи, другие наоборот укатывали и утрамбовывали, третьи хватали большим ковшом крупные, спрессованные под собственной тяжестью, куски мусора и переносили их на другие участки. Чайки, полноправные хозяева этих мест, гигантскими стаями кружили надо всем этим мусорным великолепием, выискивая чем бы поживиться. От их пронзительного, помноженного на миллионы особей крика, лопались барабанные перепонки.
Дядя Кока обнаружил себя сидящим на верхушке одной из мусорных куч. Серо-синий костюм от Brioni покрылся пятнами, красный, в мелкий рисунок, галстук от Kiton съехал на бок и теперь больше напоминал удавку, темно-серые туфли от Berluti вообще остались без пары, обнажив отпедикюренную чиновничью ступню. Оглушенный свалившейся на него действительностью, дядя Кока с гримасой отвращения зажал нос и в ужасе озирался.
- Эй! – крикнул он, в надежде обратить на себя внимание работающего недалеко тракториста, но этот возглас тут же потонул в птичьем гвалте.
Немного поодаль виднелась бесконечная, уходящая за пределы видимости, цепочка грузовиков, до верха заполненными мусором. Они методично, один за другим опорожняли свои огромные кузова и уезжали, чтобы привезти новую партию отходов.
Дядя Кока дернулся, но обрезки ржавой колючей проволоки прочно удерживали его левую ногу, впившись в плоть и доставляя при каждом движении неимоверную боль. Вдруг яркое солнце над головой заслонила гигантская тень. Рокотов поднял голову и увидел над собой большой, размером с сарай, кусок спресованных мусорных отходов. Крановщик, чье сосредоточенное лицо виднелось в окошке кабины, не обращал на дядю Коку никакого внимания. Тогда Рокотов запрокинул голову и закричал во весь голос:
- Помог.... – договорить он не успел, так как густая, бурая, зловонная жижа, лениво стекавшая из зависшего над головой мусора полилась прямо на дядю Коку, окатывая того с ног до головы, заливая лицо и заползая в рот и нос. Он подавился собственным криком, глотая заполнившую горло мерзкую массу, жмурясь от едкого, разъедающего сознание запаха. По ощущениям, длилось это бесконечно долго. Дядя Кока не успевал сблевывать, как следующая порция вновь заполняла горло. Он делал очередной вдох, и жижа проникала во внутрь, а за этим следовал новый рвотный позыв.В следующее мгновение тонны мусора обрушились на голову чиновника, погребая его в целиком.
Он задыхался в зловониях, перебирая руками и ногами, пытался выползти на поверхность, но как только ему удавалось освободить хотя бы голову, сверху обрушивалась новая порция. Наконец мусор перестал прибывать, очевидно кран переехал на другое место и оставил Рокотова в покое. Он лежал изнеможденный, безумно уставший от этой череды потрясений. Ему удалось удержать на поверхности голову, в то время как тело было засыпано разноцветной кучей пластиковых пакетов, разложившимися картофельными очистками, пустыми упаковками от молока и много еще чем. Нестерпимая вонь вокруг все еще не давала покоя, каждую минуту вызывая рвоту. Измученный, он больше не звал на помощь, тупо уставившись в небо, он беззвучно плакал и мечтал о том, чтобы все приключившееся с ним оказалось сном. Чтобы он проснулся в своей роскошной спальне с видом на набережную и даже не вспоминал этот кошмар. Но кошмар был явью, единственной явью, окружающей чиновника с некоторых пор.
Замечтавшись, дядя Кока и не заметил как сверху на него с громким криком спикировала чайка, метясь чиновнику в глаз. Он успел зажмуриться в последнюю секунду, поэтому птица лишь промахнулась, оставляя на лице глубокие, рваные борозды. Рокотов заорал и погрузился обратно в мусорную кучу. Там он просидел до самого заката, поскуливая от боли, ужаса и страха. Как только стемнело, чайки снялись и в полном составе покинули мусорный полигон, улетев в неизвестном направлении.
Когда птицы утихли, дядя Кока выкарабкался и начал медленно спускаться по крутому склону мусорной горы. Теперь полигон был освещен мощными прожекторами не хуже олимпийского стадиона. Работа техники не прекращалась ни на минуту. Вереница грузовиков, полных отходов продолжала подъезжать и разгружаться. Нестерпимо ныла, разорванная колючей проловокой, левая лодыжка, половина лица была залита кровью, а вторая половина, вместе с остальным телом – подсохшой жижей. Волосы высохли и стояли теперь колом. Тоже самое случилось и с костюмом. Передвигаться, спускаясь со склона было неудобно, поэтому дядя Кока снял и выкинул пиджак и брюки, оставшись в трусах и рубашке. До ближайшего бульдозера оставалось с десяток метров, когда Рокотов заметил справа от себя какое-то движение.