— Нет, мистер Тьюби. Но дядя, без сомнения, все вам расскажет. Вы бывали раньше в Блэкпуле?
— Работал в цирке один сезон, несколько лет назад. Между номерами выбегал и падал вместе с коверными. Чтобы рассмешить детей… всех возрастов. Я обожаю малышей, люблю, когда они смеются, но не взрослых, мистер Хернкасл, только не взрослых. Города я почти не видел, ведь два представления в день, я часто очень уставал: двое из клоунов вели себя грубо. Но я, мистер Хернкасл, человек серьезный и считаю, что жизнь — дело серьезное, а когда целый большой город предается распутству и корысти, разве это полезно для страны, мистер Хернкасл?
— Вероятно, нет. Но надо видеть города, из которых прибыли эти люди, мистер Тьюби. Мы играли в некоторых из них. Неудивительно, что они съезжаются сюда и сорят деньгами.
Он обернулся и посмотрел на меня печальными, мудрыми глазами:
— Я не виню их, мистер Хернкасл. Но неужели все эти деньги необходимо расшвырять здесь? А что, если истратить их дома, чтобы улучшить родные места? У нас так много грязных, уродливых городов.
— Я знаю, мистер Тьюби. С тех пор как мы познакомились, я побывал в некоторых из них.
— То был не очень приятный для меня день, пока мистер Оллантон не спросил, как мое имя и где я работал, и пока я не понял, что, может быть, речь пойдет об ангажементе. Вы знакомы с этой миссис Шурер, мистер Хернкасл?
— Нет, но ее знает дядя. Город переполнен, и он наверняка выяснил, что у нее есть для вас место.
— Я весьма ценю это, мистер Хернкасл. Он очень внимателен, очень.
Я согласился с ним, но про себя удивился, так как дядю Ника трудно было назвать чересчур внимательным в таких делах. Но ведь странным и таинственным был и внезапный вызов Филиппа Тьюби, который для номера нам вовсе не требовался, и само поведение дяди Ника. В частности, почему он потребовал, чтобы завтра я убрался из берлоги задолго до прихода Тьюби.
Миссис Шурер жила в новых домах за Северным пляжем. Когда мы подтащили к входной двери чемодан Тьюби, изнутри послышались громкие голоса двух ссорившихся людей. На звонок вышла миссис Шурер: это была постаревшая, крашеная Дорис Тингли, и по ее лицу видно было, что она только что кричала.
— Входите, входите. Вы ведь племянник Ника Оллантона, не так ли? Рада познакомиться. Я раньше работала с Ником. А это…
— Мистер Тьюби, — поспешно вставил я.
— Здравствуйте. У меня осталась только комнатка на чердаке, но чистая и уютная.
— Это именно то, что нужно, спасибо, миссис Шурер.
Мы стояли в маленькой передней, в которой вдруг сразу стало тесно, так как сюда ввалился какой-то толстяк. Лицо у него было как пунцовая луна; ворот рубашки расстегнут, а штаны не желали сходиться на огромном брюхе; он пыхтел сигарой, точно рассерженный локомотив, короткими, гневными затяжками.
— А это мой муж, Макс. Вы, наверное, слышали нашу перепалку. Я покажу вам комнату, мистер Тьюби, багаж пока оставьте здесь. А ты, Макс, не дыми, когда беседуешь с молодым человеком.
Макс Шурер говорил по-английски бегло, но акцент у него был невообразимый. Он провел меня в гостиную, заполненную всякими безделушками, фотографиями актеров и бесконечным количеством всевозможных газет, английских и иностранных.
— Хотите пива? Нет? Тогда прошу извинить: после перепалки с женой я сильно хотеть пить.
И он одним глотком осушил полный стакан пива.
— Мы делать большой спор, — начал он, хватая сигару и с подозрением разглядывая ее. — Я сказать, уедем из этой страна — не в Германию или Францию — ни в коем случае, а в Голландию, Швейцарию, Данию или Швецию. Я — шеф-повар, я работать здесь, в «Метрополе»… Я найду работа любой место. Голландия, Швейцария, Дания, Швеция, — орал он, словно это были железнодорожные станции, на которые мы прибывали одновременно.
Я подумал, что он слегка не в своем уме.
— Почему вы хотите куда-то ехать? Чем вам плохо в этой стране?
— Когда-нибудь я рассказать вам все, что плохо в этой страна, — закричал он. — А пока я желайт уехать одно из этих мест, потому что скоро будет война. Да, да, да… Война, война! — Он сгреб лежавшие рядом газеты и стал размахивать ими перед моим носом.
— В Сараево убит эрцгерцог Франц Фердинанд. Вы видел?
— Да, я что-то читал об этом.
— Я работал Вена. Я работал Белград… Хотя всего три месяца… ужас. Я думать над международными дела, Австрия просить у сербов слишком много. И тогда будет война.
— Полагаю, что да. Но там всегда идет война.
— Там? Это не там. Это будет везде. Это будет здесь. Почему вы думаете я говорить моя жена, надо ехать? Сербия втянет Россия. Австрия втянет Германия. Россия втянет Франция, которая втянет Англия. И тогда вся Европа есть в огне. Кроме в тех местах, где я хочу ехать. Ничего этого я не мог заставить понять мой жена. Чего стоите вы, англичане, с вашими суфражистками и правом голоса для женщин, и с гомрулем для Ирландия, и с пятью сотнями винтовок для Ольстер, когда скоро будет война… Война… Не маленький балканский война, но один большой адский война между великими державами…