— Речь идет о Барни?
— Да, это Барни. И конечно, Сэм и Бен солгали, когда сказали полиции, что в тот вечер он ушел рано, вместе с ними. Они все еще стоят на своем, но Крабб, по-видимому, в последние дни перестал им верить, а я никогда не верил, хотя вначале думал, что они просто хотят избавить Барни от лишних неприятностей. Они и теперь не знают, что виновник — он. Но я-то знаю, так как спросил его напрямик, и он сознался. Потому я и вызвал Тьюби, еще до того, как точно решил, что надо делать.
— А что вы собираетесь делать, дядя?
Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.
— Я собираюсь просить тебя вместе со мной помочь скрыться убийце, — сказал он угрюмо. — Так это будет выглядеть, и таково будет обвинение, если нас поймают. Это не шутка, малыш. Это то, что нас ждет, если фокус не удастся. Но что мне остается делать? Бедный, измученный дурачок Барни — не убийца. Он не хотел ее убивать. Она нарочно его дразнила, а раздразнив, смеялась в лицо и твердила, что он не мужчина. Он себя не помнил, когда схватил ее за горло и начал трясти, а когда она попыталась кричать, он понял, что надо заставить ее замолчать. Он никого никогда больше не тронет. Он не убийца, не сексуальный маньяк, просто глупый, легко возбудимый человечек, который на свою беду столкнулся с тупой и жестокой мучительницей. И я не могу допустить, чтобы его арестовали, таскали по судам, наняли какого-нибудь прокурора, который изобразит его чудовищем, и в конце концов визжащего и упирающегося поволокли бы на виселицу. Так вот что, малыш, либо ты со мной согласен, либо — нет. Если согласен и готов помочь, то помни, что идешь против закона и можешь сам угодить за решетку, — косвенное соучастие или что-то в этом роде. Может, тебе Крабб и нравится, не знаю, но с моей точки зрения он жестокий мерзавец, а за ним целая свора таких же, как он, стариков в париках и мантиях — самодовольная, уверенная в своей правоте сволочь.
— Не так громко, — напомнил я ему.
— Ладно, ладно, малыш. Так ты со мной или с ними?
— Конечно, с вами.
— Молодец, Ричард. Прости, что я последнее время избегал тебя и больше молчал, но я не мог говорить, не зная, как ты это примешь. Кроме того, ты слишком часто виделся с Краббом, а он раз в десять хитрее, чем ты думаешь.
Дядя явно почувствовал облегчение; он закурил сигару, достал бутылку шампанского с крошечным краником в пробке, налил два стакана и предложил выпить за фокус с «Исчезающим карликом».
— Прежде чем перейти к подробностям, я должен еще кое-что объяснить. Почему мне пришлось втянуть и тебя? Первое — и, как увидишь, самое главное — один я не справлюсь. Второе — чем больше в этом деле неразберихи — ты не понимаешь, что делаешь, а должен исполнять приказ, а я где-то в другом месте и вообще не знаю, о чем речь, — тем меньше у них возможности обвинить нас в чем бы то ни было, если мы себя не выдадим. С виду чехарда будет такая, что у них голова кругом пойдет. Но, видит бог, малыш, у нас никакой неразберихи быть не должно. Мы оба должны точно знать, что делаем. Это опять то же самое старое правило, о котором я тебе говорил. Между собой мы все планируем и рассчитываем совершенно точно, а публика — в данном случае полиция — только смотрит в недоумении…
— Но это все-таки не одно и то же, дядя, — осмелился я возразить. — Публика приходит развлечься. Она хочет, чтобы ее обманывали. А полиция…
— Да, да, я знаю. Они догадливей, и потому нам надо быть умнее. Но и здесь разница та же — разница между тем, что происходит на деле, и тем, как это выглядит. Теперь перейдем к делу. Нет, постой, сначала я соберу все, что нужно.
И дядя Ник, как всегда, быстро и аккуратно, вынул из ящиков и своего чемодана очень странный набор вещей. Он тщательно все проверил и продолжил:
— Утром ты отнесешь эти вещи Тьюби: тут грим, седая борода, усы, спиртовый клей, тюрбан и длинный халат. Ходули уже у него, он учился на них ходить всю неделю. Помоги ему одеться и загримироваться. Не уходи, пока не будешь доволен его внешностью и пока не убедишься, что он сможет все сделать сам. Он должен выглядеть как довольно высокий и исхудалый старик индиец. Этот старик индиец явится ко мне между представлениями; без двадцати девять он будет у артистического выхода, а в девять он уже уйдет. Приведешь его ты; а это значит, что после первого отделения тебе надо мгновенно переодеться, — ты же его и выведешь. Только, конечно, придет ко мне Тьюби, а уйдет от меня Барни. На втором представлении роль Барни сыграет Тьюби…
— А он знает, что делать?
— За кого ты меня принимаешь, малыш? Я его хорошо натаскал, и он четыре раза видел номер с галерки, одетый в куртку и ученическую фуражку. Он толковый паренек, не то что Барни. Он отлично знает, что делать.