Двадцать лет спустя я ездил писать в Италию и был совершенно покорен яркой интенсивностью тамошнего света и нестерпимой пронзительностью тонов. Оказавшись поблизости от Лукки, я заехал в этот красивый, старый город, чтобы узнать о Рикарло теперь, когда он уже перестал был жонглером. Я нашел его в Лукке растолстевшим и процветающим хозяином маленького отеля с рестораном; мы много пили и вспоминали варьете 1913–1914 годов и тот роскошный и простодушный мир, что породил их и потом рассыпался в прах. Артист в своем деле, ныне преданный семьянин, в прошлом неутомимый ловец пышных податливых блондинок, Рикарло кажется мне одной из самых привлекательных фигур этих воспоминаний, и я был бы рад, если бы он занимал в них больше места, чем получилось, — вы понимаете, что я хочу сказать?
В Абердине у дяди Ника не было на примете никакой берлоги, и потому он дал мне адрес отеля, где я должен был встретиться с ним и Сисси. Когда я нашел отель, они еще не приехали. Смеркалось, но еще было светло. Моя комнатушка на самом верху была чистенькой, крохотной и очень холодной, в моем распоряжении оказались медный кувшин и таз для умывания, три поучительных текста в рамочках, узкий сосновый гардероб, похожий на поставленный стоймя гроб, и капризная газовая плитка. Но после позднего завтрака и бренди я накрылся новым пальто и целый час проспал как убитый. Проснулся я в темноте и никак не мог сообразить, где нахожусь, а когда сообразил, то не очень-то обрадовался. Газовый рожок был из той же капризной породы, что и плитка. Поэтому, не зная, куда приткнуться, я решил сойти вниз. Там за столом уже сидели дядя Ник, Сисси, Джули и Томми Бимиш. Я задержался у лестницы, откуда мог незаметно наблюдать за ними и понять, что происходит. Странная это была компания: дядя Ник такой высокий, смуглый и решительный, а рядом Томми Бимиш — низенький, толстый и безвольный; Сисси чересчур разряженная, с глупой и виноватой улыбкой, и строго одетая Джули, элегантная, занятая собой скучающая красавица, родившаяся слишком рано со своими тонкими костями и чуть впалыми щеками. Я уже тогда знал, что портреты не по моей части, хоть и не решил, чем буду заниматься, но хорошо помню, что, стоя на темной лестнице, глядел на них и мечтал перенести их на полотно или бумагу. Бывают в жизни странные ощущения: вроде бы нет никакой драмы или игры страстей, но вдруг откуда-то из более глубокой реальности словно доносится до нас то, чего нам так и не дано познать. Это была одна из таких минут.
— Ты уже здесь, дружище? — сухо кивнул мне дядя Ник. — Ну как, все в порядке?
— Кажется, да, — ответил я с чувством неловкости.
— Хочешь чаю, Дик? — спросила Сисси и встала. — Я пойду принесу еще чашку.
— Можно ведь позвонить, верно? — остановил ее дядя Ник. — Садись сюда, Ричард.
Я опустился на стул рядом с Сисси и через стол улыбнулся Джули. Вместо ответной улыбки она лишь слегка подняла бровь.
— Скажи-ка, старик… — Томми Бимиш вдруг превратился в комика. — Ты, случаем, не заметил на станции одного типа вот с таким лицом? И мы сразу увидели перед собой пожилого шотландца с длинной верхней губой.
— Заметил, мистер Бимиш, он присматривал за вашим багажом.
— Так-так-так, — закудахтал Томми. — Значит, все в порядке. — Он повернулся к Джули. — Слышишь, дочка? Все в порядке. Твоя красивая гостиная уже здесь, в полной сохранности.
— Это вы спасли ее, Томми. До первого завтрашнего представления.
Не стану утверждать, что Джули говорила с презрением, но в ее тоне не было ни теплоты, ни симпатии, ни женской мягкости.
Из глубины глаз Томми вдруг выглянул совсем другой человек, не похожий на того, кто тряс головой и улыбался, и я невольно вспомнил Рикарло и его речи. Сисси принесла чашку, с материнским видом налила мне чаю и придвинула булочки и варенье. Она, видно, чувствовала себя не в своей тарелке, и мой приход дал ей повод заняться делом. Она одна искренне обрадовалась мне, остальных мое появление только рассердило. Что касается дяди Ника, то его трудно было раскусить: он никого не встречал приветливо. Томми Бимиш по причинам, известным ему одному, с трудом меня выносил. Но совершенно непостижимо, почему так холодна была Джули, которая собиралась стать моим другом. Я знал, что ей надо соблюдать осторожность, чтобы не вызвать ревности Томми — она мне так и сказала, — но сейчас она явно перегибала палку.