— Так ведь куда лучше, что это прочел я, старина. У него бы они не стали так смеяться над Фишфейсом.
— Для вас главное смех, а для меня — мои фокусы. Теперь они все думают, что на этих бумажках ничего не было, что вы просто вспомнили сегодняшние заголовки.
— Не думаю, старина, — беззаботно возразил Томми.
— А вы вообще не думаете, вот в чем ваша беда, — проворчал дядя Ник и зашагал прочь. Томми с криком «ну-ну, постойте!» устремился за ним.
Мы с Джули вместе пошли наверх к нашим уборным, не спеша и держась как можно ближе друг к другу.
— Дик, милый, но как же все-таки он это сделал? Это ведь на самом деле были сегодняшние заголовки! И они были в ящике, я уверена, что маленький мистер Перкс не смошенничал. Но как Ник мог знать их во вторник утром? Неужто он и вправду может заглядывать в будущее!
И думаю, что, если бы я серьезно ответил ей «может», она бы не стала со мной спорить. Джули была далеко не дура, но в ней как во всякой женщине жило стремление презреть рациональность, логику, очевидность и приветствовать любое проявление необъяснимого, чудесного, сверхъестественного. Я пришел к убеждению, что эта женская черта скорее хороша, чем плоха, ибо предохраняет нас от сетей нашего рационализма и всяких теорий причины и следствия. Но я не мог признать дядю Ника провидцем и сказал ей об этом.
— Это фокус, сам дядя Ник его терпеть не может, но как он делается, я до сих пор не знаю.
— Мне это безумно любопытно, милый. — Она остановилась и подошла еще ближе. — А ты скажешь мне, когда узнаешь?
— Нет, Джули.
— Ах, скверный мальчишка! Впервые я тебя о чем-то попросила — и что ты мне отвечаешь! Ну ладно, тогда я не скажу тебе о тех людях в Ноттингеме… на следующую неделю. Ты помнишь, о чем речь?
— Конечно. Это те, у кого я должен остановиться. Но понимаешь, Джули, я поклялся дяде Нику никогда никому не объяснять его фокусы и иллюзии. Это ведь его хлеб, Джули, да пока и мой тоже. Не хочешь же ты, чтобы я нарушал свои клятвы.
Она рассмеялась.
— Конечно, хочу, пока ты не даешь их мне. Ладно, милый, я тебя прощаю. Вот фамилия и адрес этих людей. — Она достала из-за пояса сложенную бумажку. — Писать им не надо, разве только ты передумаешь.
— Да что ты, конечно, я остановлюсь у них.
— Тогда не трудись писать. Они тебя ждут. А ты, если нам повезет, надеюсь, будешь ждать меня в один прекрасный рождественский день. Нет, милый, пойдем. Томми может хватиться.
Когда я добрался до уборной дяди Ника, он выпроваживал оттуда двух молодых репортеров. Когда они ушли, он начал переодеваться и сказал:
— Они хотели, чтобы я объяснил им, как это делается. Прощелыги! Я не изобретал этого фокуса и невысокого о нем мнения, но уж дарить его газетам вовсе не собираюсь. Пускай сами разгадывают. Мне тоже пришлось поломать голову, когда я его впервые увидел.
— Джули Блейн просила, чтобы я ей объяснил, — сказал я как можно небрежнее.
— Это, наверно, Томми ее подучил. А что ты ответил, малыш?
— Что я не знаю, как вы это делаете, и даже если б знал, то не сказал бы. Я сказал, что дал клятву.
— Молодец. Хотя если б вы оба были в чем мать родила, она бы из тебя вытянула все что угодно. Держи с нею ухо востро, малыш. Кстати, эту бутылку прислала дирекция. — Он налил шампанского себе и мне. — Это самое меньшее, что они могли сделать за мою сверхурочную работу. Терпеть не могу фокус с ящиком. Одна сплошная наглость и никакого искусства. Совсем не в моем стиле. — Он выпил полстакана, потом взглянул на меня. — Ну-ка, подумай хорошенько, малыш, все взвесь, и если ты не сможешь мне сказать, как это делается, тебе не стоит работать в моем номере. Не торопись.
Я не торопился. Дядя Ник кончил переодеваться, привел себя в порядок, — он был человеком очень опрятным и не желал нанимать «костюмера», хотя вполне мог себе это позволить, — и только тогда снова обратился ко мне:
— Ну что, малыш, каков ответ?
— Наверняка дело в ключе, дядя Ник. Других объяснений я не вижу.
— Совершенно верно. Я просматриваю газетные заголовки, выбираю три из них и пишу на специальной тонкой бумаге. Затем эти три листочка сворачиваются в трубочку и засовываются в ключ. Ключ вставляют в замок, и он выбрасывает их, и, когда крышка поднимается, заголовки уже в ящике. В ключе есть маленькая пружинка — это тонкая работа, а все остальное — детские игрушки. — Он налил себе еще шампанского. — Держи язык за зубами, малыш: мне недавно пришла в голову одна идея — я еще ею вплотную не занимался, но сдается мне, из нее такое может выйти, что у всех мурашки забегают. Только мне понадобится второй карлик. Однако тут работы на несколько месяцев, — закончил он с довольным видом.