Она сделала привычную гримаску.
— Я надеялась, что вы не станете так говорить, Дик. Вы же знаете, я этого не люблю. И потом — это неправда.
— Нет, правда. Но не будем снова ссориться, Нэнси. Может быть, вы переоденетесь, и мы пойдем посидим где-нибудь, где можно поговорить.
— Я бы с радостью, но сегодня не могу. Я приглашена к одной из наших девушек и обещала быть. По правде сказать, мне уже пора.
— Тогда завтра, Нэнси, Прошу вас.
— Хорошо. Только до двенадцати я занята, так что встретимся после дневного спектакля. Я постараюсь побыстрей переодеться, ведь времени будет совсем мало. Постойте-ка, давайте встретимся в Гранд-Отеле… Что с вами?
— Ничего, Нэнси. Я вас слушаю. Пусть Гранд-Отель. А там можно выпить чаю? Хорошо… В котором часу?
— Минут в двадцать пять шестого. А теперь мне и вправду надо бежать. Только, Дик… Ой, извините… — это относилось к рабочим сцены, которым мы загораживали дорогу.
— Не беспокойтесь, мисс Эллис, — сказал один из них с дружелюбной улыбкой. Она явно пользовалась симпатией персонала.
— Вы что-то хотели сказать, Нэнси?
— О, ничего особенного. Так, пустяки, а теперь я действительно должна бежать. Просто… вы в чем-то переменились. Ведь верно? Не надо, вы мне все расскажете завтра. — И она исчезла.
В среду после пяти я уже топтался в гостиной Гранд-Отеля. В половине шестого, когда мне показалось, что прошло уже несколько часов, я сел за столик и, чтобы убить медлительное время, попросил принести чай, булочки и пирожные на двоих. К шести я незаметно для себя выпил три чашки чая и сжевал большую часть булочек и пирожных. Конечно, я уже понимал, что она не придет. Затем, взглянув через зал на столик портье, я увидел Джули, которая спускалась по лестнице, чтобы сдать письма. Она огляделась вокруг и заметила меня.
— Дик, дорогой, неужели ты ешь все это один? И здесь, в самой гуще офицерских жен?
— Я ждал Нэнси Эллис. Но она не пришла.
— У-у, какой срам. — Джули не садилась, мысли ее где-то витали, и она словно тихонько посмеивалась. — По-моему, их представление ужасно, но сама Нэнси довольно мила. Так что же случилось? Вы опять поссорились?
— Я еще раз схожу в театр и вечером увижу ее. Если будет нужно, подожду у дверей.
— Дик, — начала она тихо и чуть наклонилась ко мне. И я почувствовал, что она снова здесь, рядом, и больше не разыгрывает светскую даму, отгороженную от меня стеклянной стеной. — Дик, милый, на твоем месте я бы не делала этого.
— Почему?
— По многим причинам. Если она просто не смогла прийти, а ты встретишь ее такой миной, вы снова поссоритесь. Если же она не пришла, потому что не любит тебя, то ходить под ее дверьми — это уж последнее дело. Нет, милый, послушай-ка лучше, что я скажу — это куда важнее. Если ты утром захочешь подать мне знак, оставь записку у служебного входа. Я забегу туда перед обедом за письмами для себя и для Томми. Оставь коротенькую, невинную записку.
После второго представления я быстро переоделся и пришел слишком рано; по словам швейцара театра «Ройял» ждать предстояло не менее получаса. Поэтому я зашел в соседний кабачок и заказал пиво, по оно не лезло мне в глотку. Я то и дело поглядывал на свои новенькие часы и всячески тянул время, но все-таки был на месте минут за десять до выхода первых актеров. Однако мимо прошла уже почти вся труппа, прежде чем я увидел Сьюзи Хадсон и Боба, а затем и Нэнси, которая шла позади. Так как я вовсе не жаждал встретиться с Сьюзи и Бобом, то старательно глядел в другую сторону, а потом прямо перед Нэнси круто повернулся и нетерпеливо окликнул ее. И снова, как бывало уже не раз, — точно один и тот же страшный сон, — она с каменным лицом прошла мимо, прибавив шаг, чтобы догнать Сьюзи и Боба и избежать моих попыток заговорить. Я сначала разозлился, а позже, за ужином, делая вид, что слушаю россказни отставного старшины о северном Китае, тыкал вилкой в кусочки вареной трески и чувствовал себя очень несчастным. Я вдруг понял, что чего-то ждал от встречи с Нэнси, — не секса, нет, тут безраздельно царствовала Джули. Я и сам не знал, на что надеялся, но, обманувшись в своих ожиданиях, словно окаменел от горя.
А утром я месил слякоть прокопченного и задымленного Девенпорта, чтобы оставить у служебного входа записку и уведомить мисс Блейн, что в три часа пополудни я буду проверять за сценой какую-то аппаратуру. Так оно и было. Джули бросила на ходу: «Здравствуй, Дик!» — и скрылась. А через десять минут я уже запирал за собой дверь ее уборной, где она ждала меня полураздетой. Мы не разговаривали и едва глядели друг на друга, мы были точно изголодавшиеся солдаты, которым вдруг подали жаркое и пудинг; но позже, когда мы оба почувствовали, что мерзнем, и принялись за виски, она вдруг обхватила ладонями мое лицо, нежно поцеловала меня и прошептала: