В этот момент дядя Серёжа оживает. Я не успеваю оглянуться, как он резко дергается и рукой хватает меня вокруг талии. Второй одновременно цепляется в бедро, стискивая его так, что на пару секунд мне становится больно.
Как бы извиняясь, его ладонь начинает растирать только что стиснутое место. Уже не как травмированный участок, скорее исследуя его осмелевшими пальцами. Второй рукой он стискивает меня за пояс и, как может, подтягивает. Правда, не к себе, а вверх, ненадолго отрывая мою попу от дивана и тут же плюхая обратно. Хватка слабеет, но не исчезает совсем. Он разворачивает ко мне голову – я шеей чувствую его тяжелое, горячее дыхание. И тогда я интуитивно нахожу его губы.
Поцелуй получается настойчивым и резким. Не с моей стороны. Если тело дяди Серёжи еще скованно, то язык осмелел, и со знанием дела исследует мой рот. Сначала , будто между делом, касается нижней губы, и не задерживаясь на ней, проскальзывает к небу. Я, признаться, не ожидаю такого, поэтому рефлекторно дергаюсь назад. Но дядь Серёжина рука упирается мне в затылок, останавливая движение. Мне остается только подчиниться уверенному движению его языка и губ.
У меня начинает свербить между ног. В смысле, там и до этого было неспокойно, но теперь я отчетливо чувствую приятную волну, делающую меня особенно восприимчивой. И я начинаю отвечать на все еще продолжающийся поцелуй, стараясь подстроиться под дядь Серёжин темп. Не знаю, получается ли у меня, но дядя Серёжа накрывает мое плечо, обнимая, а другой рукой – одним из пальцев – пролезает под ткань шорточной штанины. Я вздрагиваю от того, как он задевает чувствительную кожу, и закидываю ему на колени вторую ногу. Теперь почти его ладонь почти полностью зажата моими бедрами. От этого у самой между ног все коротко сжимается, а потом расслабляется торопливым пульсом.
А он, не теряя времени, снова хватает меня за талию и проводит рукой вверх – прямо по боку, в конце кладя ладонь на грудь, в нетерпении сжимая ее и цепляя пальцами ткань футболки и лифчика. Грудь, лишенная тканевого пространства, вылезает бугорком с другой стороны. А я инстинктивно плотнее прижимаюсь к крупному, сильному телу.
Прикрыв глаза, мне на секунду показалось, что я на американских горках – так резко меня опрокинуло назад. Но спина быстро нашла опору в виде горизонтальной поверхности, а дядь Серёжин вес ну никак нельзя было принять за ограничитель кабинки.
Ненадолго у меня перехватило дыхание – и от резкой смены положения, и от тяжести сверху. Даже показалось, что меня сейчас накроет волна паники. Но вместо этого меня накрыло волной нежных касаний – дядя Серёжа, вытянув футболку из шорт, скользнул рукой мне на живот. Его ладоеь, против ожиданий, совсем не ощущается тяжелой – наверное, он трогает не со всей силы. А кожа на ней грубая, шершавая – от такого прикосновения мурашки бегут по телу и вверх, и вниз. И я чувствую, как у меня напрягается грудь, собирая вершинки сосков в плотные напряженные комочки.
У меня все еще закрыты глаза, поэтому я не вижу, что делает дядя Серёжа, только чувствую неловкую возню, потом ощущаю, как мне с двух сторон сдавливает бедра, а низом живота чувствую чужое тепло. Открываю глаза и вижу дядь Серёжино лицо – напряженное и красное – прямо надо мной.
Он смотрит на меня сосредоточенно, с прищуром, то и дело стреляя потемневшими глазами вниз и вверх. Нижняя челюсть поджата, как если бы он стиснул зубы. Он едва слышно кряхтит.
Мне нравится наблюдать его таким, и я улыбаюсь. Его тело надо мною вздрагивает, а рука под футболкой резко дергается вверх и грубо сжимает попавшуюся в нее грудь.
И не просто сжимает, а начинает теребить пальцами, будто пытаясь прощупать ее форму. Вроде бы и слишком сильное, неаккуратное касание, но меня заводит еще больше. Из-за этого я дергаю обеими коленками вверх и, кажется, попадаю ими аккурат в дядь Серёжин стояк.
Тот снова дергается и тазом делает движение вниз, чтобы соприкоснуться с моими ногами. Я скольжу ладонями по напряженным плечам, очерчивая пальцами проступивший под рубахой рельеф, веду ими туда, где должны быть лопатки – за мышцами я совершенно не чувствую костной структуры.
И тут дядя Серёжа резво отстраняется, возвышаясь надо мной, как колосс. Ему не хватает воздуха – задыхаясь, он хватает воздух ртом. И торопливо начинает вылезать из рубашки, рассеянно блуждая взглядом по всему моему телу.
Видя его обнажившийся торс, я не могу сдержать возгласа удивления – столько у него на груди длинных, светло-каштановых волос. На предплечьях тоже взлохмаченные заросли. Никогда бы не подумала, что подобная растительность может смотреться так возбуждающе. Я бессознательно тянусь к дядь Серёжиной груди, туда, где через сетку волос проглядывают бурые соски.