- Погоди. Сейчас.
Вернувшись в дом, Лора прислонила ухо к стене и прислушалась. В гостиной было тихо. Лишь тяжёлые шаги отчима то приближались к кухне, то отдалялись в сторону родительской спальни. Похоже, отчим ходил взад и вперёд по комнате. Вновь открыв дверь, Лора махнула дяде рукой.
- Заходи!
Пока тот смущённо переминался у порога, Лора быстро сняла со стены половник, плеснула в миску похлёбку и протянула ему:
– Ешь! Быстрей, а то отчим дома.
Удивляясь собственной смелости, тотчас схватила приготовленную к обеду лепёшку.
- Держи!
Дядя торопливо хлебал, испуганно-виновато озираясь по сторонам, а Лора, затаив дыхание, прислушиваясь к шагам отчима. Вскоре из гостиной вновь раздался его сердитый голос:
- С дочери глаз не спускай! Помни, я запрещаю…
- Но ведь она совсем ещё девочка…
Лора взглянула на дядюшку. Он уже съел больше половины миски и теперь лихорадочно запихивал в рот лепёшку. Отчим же по-прежнему раздражённо выговаривал матери.
Похоже, решил всерьёз заняться её, Лоры, судьбой.
- В её возрасте моя сестра уже ходила в прислугах. Твоя же дочь никак из пелёнок не может вырасти. Сказки про фей слушает. Не дай Бог, вырастет как этот твой…
Щуплое тело дяди содрогнулось в кашлевом пароксизме.
Кресло в гостиной жалобно скрипнуло, отозвавшись гневным голосом отчима:
- Он что, опять здесь? Я же сказал…
- Нет… - растерянно пробормотала мама.
Лора тревожно взглянула на дядюшку. Тот уже опрокинул миску и залпом допил суп, сунув за пазуху остатки лепёшки.
- Быстрей!
- Бог вознаградит тебя, дочка.
Шагнув за порог, дядюшка внезапно остановился. Сунув руку в карман, он вытащил оттуда два стеклянных сосуда. В одном переливалась жидкость тёмно-красного цвета а в другой – жёлтая, прозрачная.
- Это тебе. Подарок феи.
Несмотря на странность происходящего, Лора ничуть не удивилась. Для неё дядюшка был не просто сказочником, а самым настоящим волшебником.
- Познакомишь меня со своей феей?
- Потом, - шепнул он. – А пока спрячь. Только не пей и не давай родителям. Завтра всё объясню.
Заперев дверь и сунув миску в шкаф, Лора метнулась в коридор – к лестнице, ведущей в её каморку. С замиранием сердца прикрыла дверь, запрыгнула на кровать. В тот же миг внизу раздался голос отчима:
- Никого. Но увижу…
Лора облегчённо вздохнула. Забившись под старое стёганое одеяло, она сжалась комочком и попыталась заснуть. В груди что-то странно замирало. То ли от страха перед отчимом, то ли из-за приближающегося Рождества, то ли из-за странного подарка дядюшки...
Перезвон колокольчиков в наушниках затих. Лариса открыла глаза. Плотная людская стена закрыла от неё назойливые клочки расклеенных по стенам объявлений. Прямо напротив чуть покачивалась мужская фигура в сером пальто – поношенном, но довольно опрятном. Из-под него виднелись выглаженные брюки. Лариса подняла голову, чтобы разглядеть незнакомца. На вид ему можно было дать лет семьдесят. Морщинистое лицо с синеватыми губами, выдавало человека крайне болезненного. Бесцветно-голубые глаза были мутны и безжизненны, обмякшие мешки щёк безвольно свисали вниз. Изморозь седины заметно припорошила аккуратно уложенные, по-юношески густые волосы. Вроде бы обычный старик, но что-то странное почудилось Ларисе в его облике. Словно лицо его было лишь маской, скрывающей знакомые черты. На кого же он всё-таки похож…
Ей шестнадцать. Снова предновогодняя суета. Запах хвои, мандаринов и глубоко замершее в груди предчувствие счастья. В кино крутили «Карнавальную ночь», а в институтах гремели балы, и каждая девушка мечтала стать такой же, как Леночка Крылова. Весёлой, красивой и бесстрашной. И, конечно, любимой. Спешила на маскарад и Лариса. В белом платье, модных туфлях и с маленькой чёрной маской, спрятанной в сумочке. Спешила и втайне мечтала о Кольке Васильцове. Об его синих глазах. О запахе дома, окружавшем его повсюду, где бы он ни находился. У неё же давно ничего не было. Ни дома, ни семьи. Лишь пустая квартира в центре Питера да ощущение бесконечности сменяющих друг друга кадров. Как в киноплёнке, концы которой случайно склеились друг с другом. Как в фильме «День сурка». Правда, это уже из другой…
Старик закашлялся. Отёкшее лицо налилось болезненной синью. Обвисшие щёки затряслись в такт судорожному кашлю, и даже мешки под глазами, казалось, ещё больше набухли. Что за чудовищный маскарад устраивает нам время! Может, и её Колька теперь такой же. Прошлое не стиралось, и Лариса помнила всё. И прогулки по набережной под полной луной, и пристальный взгляд Колиной мамы. Нет, не могла Лариса, невесть откуда появившаяся сирота, быть ровней её балованному отличнику и комсомольскому активисту. Вот Оленька Шаврова из параллельной группы – другое дело. Колина мама откровенно симпатизировала ухоженной дочери директора магазина, дом которой всегда ломился от заграничного дефицита. И Лариса чувствовала это – и в звуках её голоса, и в жёстком, осуждающем взоре. Но не только это волновало Ларису. Главным препятствием была её тайна. Её сомнения, изгрызшие душу, словно стая голодных волков из далёкого детства. Судьба расставила всё по местам. Неожиданно странно и больно. Это случилось на новогоднем балу. Том самом – последнем, на котором они были вместе. Васильцов встретил её у институтских ворот. Без маски, в распахнутом пальто, сверкающей белизной рубашке и чёрном галстуке.