Оказалось и впрямь беглый каторжник. Великаны его почитай в прошлое лето из родного селения обманом увели, самых малых за рабами отправили, сказывали что матушку его в лесе видали, что упала на нее осина да ногу придавила, сама выбраться не может, да и им двоим не под силу оказалось, а вот ежели бы втроем...
Знамо дело, матушки в лесе не оказалося, и таких вот как он трое попалося, сам Святояр, шестилетка Любодар да Велесар одноглазый.
Приволокли их великаны в свое городище да на самую грязную работу за кусок хлеба поставили. Велесар коровники чистил, Любодар свинарники, а он, Святояр, великанские нужники да шахты широкие чрез кои вся грязь да вонь из града великанского в болото уходит. Вот по тем шахтам он давеча и сбежал. По шахтам до болота, из болота до речки добрался, а по речке до самого ледяного моря.
- И не стласылся? - Добрыня спрашивал.
- Кто ж смерти страшится, когда жизнь куда страшнее?
Так и стали они вчетвером жить. Святояр за любую работу брался, кругом успеть старался, целыми днями храбрился, в лес ходить не ленился. А ночью, едва Добрыня затихал у него под боком, слезы душил да от каждого малого шороху вздрагивал.
Азовка тогда подходила тихохонько, подле детей садилася, да вихры Святояровы наглаживала.
- Натерпелося дитятко, настрадалося... Ну да то позади уж, нынче ты под защитою, ни я ни Беломир в обиду не дадим, Дянечка подрастет и тот защищать станет. Не страшись, дитятко, не трясись, у всякого на веку и плохое и хорошее случается, промеж собой переменяется. Коли было плохое в жизнюшке, то и хорошее уж не за горами.
Добрыня тож, хоть и спал, да все одно слушал и ложку свою, угольком расписанную, к груди теснее прижимал. Уж он-то защитит, уж он-то убережёт!
День за днем бежали один другого незримо сменяючи, уж и темень с небес спадать стала, нет-нет да проклюнется солнечный свет, точно цыплёночек махонький. Рада тому Азовка, с утра до ночи подымает кверху очи, любуется.
- Знать не навсегда тьма на мир опустилася, знать всё наладится сызнова, и репа уродится и зверь наплодится.
- Твоя правда, люба моя, и впрямь светлеет. На душе и на небе.
Улыбался в ответ Беломир, бороду оглаживая, а сам на лес поглядывал. Неспокойно нынче в лесе. Давеча середь ночи птицы кричали, силой неведомой потревоженные. Простого-то зверя птица не боится, взлетит повыше, к стволу прижмется, али в малых веточках притаится, никого не боится, а нынче... Не иначе нечисть какая древняя пробудилася. Уходить бы, да куда в мороз-то? Вот ежели когда снега стают, тогда уж можно, а пока...
Махнул Беломир рукой да к поленнице направился, скоро уж первый снег, надобно побольше дров в сени занести, нече дитятям по морозу лишний раз пяты студить.
В дому, у печи Святояр с Добрынею сидели, Святояр углем на дощечке друга своего малого рисовал, вместе с ложкою которую он в ручках качал, да разговоры разговаривал:
- Хороша у тебя игрушка и денег больших не стоит.
Улыбнулся в ответ Добрыня, все зубы на радостях показал.
- Батюфка сьмасьтелил, велел сь неё кашу есть, а я гуляюсь.
- Гуляться тоже надобно. А в прятки гуляться умеешь?
- Зачем?
И впрямь, на кой оно надобно - прятаться, да и от кого? От зверя лесного не спрячешься, коли сам его обидишь, а коли зла зверью не сотворишь, так и страшиться его незачем. нечисти страшиться? Так от нее сама изба сбережёт, оберегами украшенная, да одёжа матушкиными руками сотканная да вышитая. Больше доброму человеку и бояться то некого.
- От врагов прятаться научишься, глядишь в жизни пригодится, живот сбережёшь. - Не унимался Святояр.
- Батюшка говолит, мы воины, нам стлашиться нечего. Оттого и зывём на гланице, что от любого волога защититься и сами могём и длугих защитить.
- Хорошо коли так, но порою можно и соломки подстелить.
- Зачем?
- Дабы батюшке подсобить и себя уберечь.
Сказал так мальчонка вихрастый, да волчком в окошко глянул.