- Я не тлус.
- Верно, не трус, воином рожден воином станешь, когда сил наберешься, а пока ворога надобно хитростью брать. Ежели нападать вороги станут, ты должён попервОй о матушке задуматься, кто ее убережёт ежели не ты?
- Я убелезу. - Уверенно Добрыня молвил.
- И я о том, ежели шум какой, бой начинается, или еще чего странное, надобно тебе матушку за руку да в подпол с нею затаиться! Запомнил?
- Запомнил.
Послушал Беломир речи дитячьи, ухмыльнулся в усы, да сызнова к поленнице направился.
Вот уж и первый снег наземь посыпался, по первОй тонкой взвесью в воздухе кружился, а после пышными буклями посыпал, точно и не снег то вовсе, а клочья чистейшей овечьей шерсти. Падали они наземь, толстым одеялом коренья да травы укутывали, дабы от ветров холодных лес со степью уберечь.
На дворе, покуда день стоял, все тишиною звенело. Ни птицы не пели, крылами не хлопали, ни скотина домашняя на холод носу не казала, ели да пили у себя в стойлах, под крышей, там, где бока холодом ледяным не жжет.
Под вечер Беломир скотину на засовы запер, воротину дрыном подпер, лучину в сенях погасил да у окошка присел, супротив супружницы. Сидят в тишине, отвар липовый пьют, медом угощаются да в окошко поглядывают. В тишине, молча.
Первой Азовка заговорила, на душу руку положивши. Страшилася, а чего и сама не ведала.
- Что-то лес нынче больно чёрен, не иначе нечисть просыпается.
- Полно те, уж не первую седмицу мир света лишен, оттого и мерещится.
- Кабы мерещилось, душу б предчувствием не терзало. Боязно мне, Беломирушка, чую, беда на пороге.
Вспомнил Беломир как давеча Азовка с Добрынею беду чуяли да чем та беда обернулася, и на сердце теплее стало. Привязался он мальцу по-отечески.
- Не впервой то, когда тебе беды мерещатся, а добром все оборачивается, вон и сыном старшим разжилися чрез предчувствие твое, а там, того и гляди, дочерью разживемся.
- Коли б так, душа моя, коли б так...
- Не иначе, сердце моё. К добру оно завсегда добро тянется. Пойдем почивать.
Облобызал Беломир очи любимые, затворил ставеньки, меч пудовый от пояса отстегнул на стену подле себя повесил, да и заснул сном богатырским.
После и Азовка к мужу любимому под бок прилегла. Лежит, слушает как Дянечка во сне сопит ложку прижимаючи, как Святояр нет-нет да и всхлипнет всем тельцем вздрагивая, как под полом мыши шушукаются, о своем всё, о насущном, а сон не идет.
Вот уж и ветер сильнее задул, в стены крепкие забился, точно хочет избу в лес уволочь, и метель завыла не то жути нагоняя, не то убаюкивая, а сна как не было так и нет. Закроет Азовка глаза на самое малое мгновение, а они будто сами раскрываются да во тьму вглядываются. Боязно.
Им бы хоть домовеночка, для защиты, а то ведь неровен час явится в избу нечисть лесная, а Беломира может и в дому не быть, одна только она с двумя детушками. Кто защитит? Убережёт кто?
Сомкнула она очи сызнова, и слух будто острее стал. Слышно, как морозец воду в кадке коркой тонкой кроет, хрустит, как ветер веткою сухою о трубу чиркнул, как снег во дворе заскрипел, точно ступил кто.
- Спишь ли ты, Белоярушка? - прошептала Азовка тихонько.
- Сплю, краса ненаглядная. И ты засыпай. Апосля снега день больно тяжкий будет. Сколько там его наметет...
- Скрипит снежок, слышишь?
Прислушался Белояр, к мечу потянулся, на пол ступил.
- Твоя правда, Азовушка, гость к нам явился незваный. Почитай уж не меньше кома.
Тихо-тихо ступал он по полу, глянул в щелку на ставеньках малую, обернулся на малых детушек, сунул за душу узелок с землицею да к дверям подошел, крадучись.
- Ох и боязно мне, Белоярушка! - Побледневши Азовка молвила.
- Не страшись, душа моя, то не надобно, подыми-ка детей, в шкуры крепко закутайтесь, да в подпол ступайте.
Как сказал муж, так жена и сделала. Подняла Добрынюшку на руки, Святояра к груди прижала, да с ними вместе в подполе затаилася.
А на дворе шум поднялся! Снег скрипит, ветер двери с петель срывает, рычит неведомый гость, бранными словами ругается, и середь всего шума один выделяется - мечи звенят, друг о дружку ударяются. Вот и совсем громкий грохот послышался, точно трое медведей на забор упали, да одну треть обломали, за ним стон и затихло всё.