Да теперь уж некому. Некому силу темную сдерживать, некому сельчан упредить. Одна надежда была на Беломира с Азовкою, так нет их боле на этом свете.
Вот уж и кроломоц на небе за тучами снежными зажегся. Спят великаны. Груди до самых крыш вздымаются, снег от дыхания их смрадного в воздухе тает, на рожи спящие теплой водой опускается, а один все глаз не смыкает, в дозоре сидит, во тьму ночную очи пучит.
Тут в доме вдруг зашуршало что-то, не то мыши, не то иная какая животина мелкая, но дозорный и на избу не обернулся. Слыхал он как сын Скоромыслов дозору докладывал кто в избе живет, кто когда в гости наведывается, на какой звезде почивать укладываются, да какой силой владеют. Одного не сказал, поганец, что в этом древе гнилом все воины сильные и духом и телом. Кабы о том знамо было, не пошел бы Скоробег один супротив Богомира, братьёв бы дождался, глядишь с головою б остался, а так... Полегли воины в бою славном, супротив воина сильного, только вот баба...
Сплюнул великан от досады под ноги, да сызнова очи в темноту вперил. Больно уж глаз у него видючий, и во тьме густой черную вошь разглядит.
А в избе другой раз зашуршало, завозилося, точно кто на ноги подымается, дверь тихонечко скрипнула. Обернулся дозорный, а в двери ребятёнок стоит! Малой сам, лохматый, в рубахе вышитой, в штанах шерстяных, да с ножками босыми. А на ручонках ложку деревянную качает, в тряпицу закулёманную, глазки у ней углем нарисованы, роток беззубый, и кажись глядит та ложка великану в аккурат в самую душу!
Жуть сковала великана. По рукам и ногам сковала, голоса лишила, точно деревянным сделала. А малец оглядел двор, оглядел великанское лежбище, да стал колыбельную натётёшкивать:
Дяня, Дяня, Дянечка,
Сьпи моя з ти лялечка,
Заклывай-ка глазочки,
Сны смотли да сказочки.
Не желал спать дозорный, да очи сами закрылися. Не желал на землице лежать, да плечи сами опустилися. А Добрыня расправил плечи, стали плечи богатырскими, стянул тряпицу с ложки, стала ложка булавой трехпудовой, и уж той булавой перебил Дянечка всех врагов своих спящих, как они его род спящим перебить силились. Отплатил знать Добрыня ворогам. Домовым стал, защитником, как матушка желала, да сполна отплатил.
С той поры сказывают, стал Дянечка домовеночек по тем дворам ходить, куда беда стучалася, а с ним вместе и брат его названный, бес Святояр.
Со временем люд простой и сам их в защиту призывать стал. Соберутся, бывало, в вечеру всей деревней, ложки деревянные в люльку сложат, да колыбельную затянут:
Дяня, Дяня, Дянечка,
Приходи к нам, лялечка,
В ложки во сенцах играй,
От врагов оберегай.
И приходил. И оберегал. И по сей день приходит, коли нужон больно.
Конец