- Здрава буди, матушка
- И тебе не хворать, Остап.
К Ядвиге обращался кузнец - крепкий мужчина возраста ее мужа.
- Матушка вы наша. Заступница милосердная. Мало кто из господ крестьян на зимовку на подворье зовет. Буди здрава матушка.
Полно, тебе , Остап. Щеки женщины залились еще большим румянцем, глаза блестели. - Вы мне мертвые ни к чему, да и я вам тоже. Вместе все глядишь — не страшно. А коли что ты с сынами бойцов соберешь, к Ходевичу братья приедут - все гладишь, дадим отпор. На большие подворья не нападали еще...
на большие подворья не нападали. Ядвига говорила и собственные слова звенели в ее ушах. Да. На большие подворья ПОКА ЧТО не нападали...
Что есть жизнь! - Лишь игра в карты на столе у Бога! Ему скучно и он решил сыграть кон — другой. А что на кону? Мы с Вами! Наша смерть, фарт и фатальность, любовь , супружество — говоривший был худощавым мужчиной зим 30, разумеется подвыпивший, как и все сидевшие за карточным столом. Рассуждал он горячо, размахивая руками., иногда вскакивая и беспорядочно расхаживая по залу. Это был местный пан — Казимир Причинец, шляхтич из дальнего уезда.
- Вот Вы — Ходевич. Скажите. Как, старик, смогли захомутать такую даму? Любовь? Рассудок? - Да бросьте Вы! Так легла карта, там — наверху.
Это Вы бросьте, Причинец. Не то отправлю Вас за вашим батюшкой., в пекло. Первое — я не старик, всего на 10 зим старше Вас. А второе — не смейте трогать ни меня, ни мою жену! - Ходевич был пьян. Пьян и разъярен. Высказывание свое он подкрепил ударом тяжелой глиняной кружки об стол и смачным плевком.
Ну, полноте, не серчайте. Может я Вам завидую. Как и вся округа...такую женщину в супружницы получили — статная, видная, жалливая.
А что это Вы — Казимирушка — (Ходевич пытался встать из за стола, но ему это не удалось, сказывалось количество выпитого) — что это Вы , позвольте спросить ко мне прицепились. И что это вы Ядвигу превозносите? Уж не осчастливила ли она и Вас жалливостью?
Разговор принимал оборот нешуточной ссоры, дело могло кончится плохо. К счастью, подоспел Корчмарь - Гости вельможные, пожалуйте рябчиков откушать, чудо как хороши., так и тают во рту, свежие, сочные — вчера на лугу резвились а сейчас вот — вам к ужину подоспели...
Гости загремели посудой, уловка корчмаря помогла — внимание было отвлечено.
(Рябчиком бы да тебе по башке — прошептал себе под нос Казимир. - Ничего, найдется и на тебя управа).
Ночь опустилась незаметно. Пан Ходевич отказался от провожатых (по что они мне, когда чекан в руке лучше всякого провожатого защитит и поможет) и брел в кромешной темноте восвояси, бормоча под нос что-то бессвязное,злое. Дважды высокородный вельможа падал, часть пути преодолел на четвереньках, заблудился, чертыхнулся , постоял у незнакомой околицы, оказавшейся его собственной и постучал в ворота. - Открывай собака! - Ходевич учтивостью не отличался, крестьяне знали его крутой вспыльчивый норов и предпочитали под горячую руку не попадаться, знали они так-же, что пан частенько поколачивает супругу свою, а она, сердечная, терпит ,но виду не подает, из гордости. Соседская же шляхта , обитавшая верст за сто считала его едва ли не местным богом. Родовитый господин, вдовец, старший из трех братьев — смелый воитель, щедрый меценат, устроитель сиротского приюта,и прочая. Тело щедрого мецената, подскользнувшись на сухом крыльце все же ввалилось в хату и заорало: - Ядвига, сукино вымя. Где ты! Что мужа не встречаешь! Вот Я. Вернулся. А меня и не ждет никто. ЯДВИИГАА!!! Она появилась из — за колонны словно тень — бесшумно и незаметно. - Не буди крестьян. У нас их полный двор нынче. И не будь посмешищем, дай я лучше кафтан снять помогу ,посмотри, весь рукав изодрал в клочья. Тонкие белые руки потянулись к широкому плечу мужчины. Тонкие белые руки были оттолкнуты с невероятной для пьяного человека проворностью, затем послышался звук удара, звон стекла, упало что-то тяжелое и наступила тишина.
Наутро пан стоял на крыльце и пил молоко прямо из кринки. Тонкая белая струйка некрасиво стекала по грязной бороде, марала рубашку и образовывала на половицах лужу. У пана нещадно ломило голову, он плохо помнил произошедшее накануне, и вовсе не помнил как оказался спящим посреди хаты. Утолив жажду он решил осмотреться — уж больно шумно было вокруг. Прямо сказать именно шум, доносившийся из — за окон его и разбудил. Перед крыльцом сновали крестьяне, по трое подносили бревна и доски к плотникам, которые сколачивали большой сруб. Тут Ходевич уловил краем глаза движение у второго входа, кто — то тихо пробирался на улицу чрез дверь, которой на его памяти никто не пользовался. Может Воры? Воинское ремесло было еще не совсем забыто, и пан, преодолев очередной приступ головной боли , в два прыжка оказался у медленно открывающейся двери, надеясь поймать