Карим поворчал себе под нос, поправил кушак и решительно зашагал вниз по улице.
«Потенциальный партнер» стоял перед ним. Наглая хакирская морда холеного заморского гани вызывала только одно желание — плюнуть в нее. Были бы свободны руки, Карим непременно преобразил бы слащавую физиономию, придав ей мужественности, но веревки туго стягивали, лишая возможности двигаться.
— Мы прекрасно общались на менншинском, сайиде Карим, — сказал лаардиец. — Предлагаю продолжить. Если, конечно, вы согласны сотрудничать.
— Хак-ир он-хурбе! Мас он-тобэн ан са! — процедил сквозь зубы Карим.
— Тха! — заржал Эндерн. — Ну и кто из нас, хакир, кадах?
— А что это значит? — раздался из полумрака женский голос. Карим прислушался, смутно припоминая, что тоже где-то слышал его.
— Это значит настоящую, сука, мужицкую любовь без гнусных баб, — ухмыльнулся желтоглазый.
— О, — кокетливо вздохнула женщина. — Quel dommage.
— Но отказываетесь, — пожал плечами несостоявшийся партнер, — Эндерн сносно владеет кабирским, понимает каждое ваше слово. Однако не советую утомлять его умственным трудом: от напряжения у него портится настроение, и он становится совершенно невыносим.
Эндерн выразительно ухмыльнулся. Карим, тяжело и прерывисто дыша, испепелил лаардийца полным ненависти взглядом. Очень болела челюсть. Кружило голову. Ар Курзан набрал полный рот слюны с привкусом крови и сплюнул на пол.
— Чего ти хочещь? — сдавленно прошипел он.
— Разве вы уже забыли наш разговор? — удивился лаардиец. — Или кальян уважаемого Фархада ар Кавада так сильно ударил вам в голову?
Карим нахмурился, напрягая память, затянутую туманной дымкой наркотического опьянения.
Ему уже не впервой приходилось ночевать в любимой кальянной «Альмут-Касар» на Дакун-Шари. Он любил отдыхать здесь, и отнюдь не только по необходимости задержавшись в конторе допоздна. Здесь было хорошо, спокойно. В приятной компании и обществе шамситских гани было легко забыть о насущных проблемах за ненавязчивыми беседами, весельем и кальяном с лучшим табаком или травами со склонов Джибал-Хадра в Гутунии. Здесь даже подавали набирающий популярность среди золотой молодежи, но не одобряемый Альджаром крепкий алкоголь, в том числе салидский ром, который, впрочем, не пользовался особой популярностью.
В кругу знакомых лиц за свежими слухами и новостями вечер плавно перетек в ночь, и Карим, расслабившись и вдоволь похваставшись перед спесивыми друзьями, уже подумывал о том, чтобы уединиться с одной из танцовщиц, которые прекрасно знали о щедрости господина и еще ни разу не отказывали. Тогда-то в «Альмут-Касар» и появился он — тот самый лаардиец, из-за которого Карим не попал сегодня домой. Когда-то даже самый наглый иноземец не посмел бы появиться в приличном обществе, но времена изменились. И теперь заморские гани, толпами отправляющиеся в Шамсит проматывать отцовские состояния, были везде и никого уже не удивляли. Они хорошо платили, поэтому такие продажные люди, как Кавад, принимали их со всем радушием и позволяли практически все, до тех пор, пока те платили, разумеется. Драки и дебош, устраиваемые лаардийцами, стали уже неотъемлемой частью ночной шамситской жизни, и кто-то находил даже свою прелесть, провоцируя на отстаивание чести континентов или выяснение, чья культура древнее. Кариму, хоть он и был по натуре вспыльчивым, такие развлечения претили.
Поэтому сперва ар Курзан не придал этому значения, хоть появление хурбе, который уже успел где-то изрядно надраться, и подпортило приятный вечер. К тому же лаардиец заявился не один, а в компании приятеля. Карим знал всех завсегдатаев «Альмута» если не лично, то в лицо уж точно, но этого видел впервые. Впрочем, Кавад явно был с ним знаком, да и никто из друзей не удивился.