Гаспар с размаху вонзил в Карима «иглу».
Как говаривал один магистр Ложи: «Нет более унылого и невдохновляющего зрелища, чем наблюдать за работой менталиста». Все, что делает менталист, практически не имеет внешнего проявления, с трудом поддается описанию, и каждому из них приходится чуть ли не лично изобретать колесо, чтобы овладеть подобным искусством. Арт мысли, как называли такие способности неофициально, был редким, а оттого сложным и опасным искусством. В первую очередь, для самого менталиста. За свои умения менталисты высоко ценились. Именно поэтому пять лет назад Гаспар Франсуа Этьен де Напье, магистр-следователь Комитета Следствия Ложи, вместо Турма был приговорен к смерти.
Он мог и давно привык бесцеремонно врываться в чужое сознание и колоть своими мыслями, но «иглой» называл свое собственное сознание, как будто суженное до предела возможного. Это само по себе стоило немалых усилий и сосредоточенности, а любая утрата концентрации грозила не только срывом всей напряженной и кропотливой работы, но и весьма печальными последствиями, из которых апоплексический удар — еще не самое страшное. Гаспар не любил кропотливую работу и обычно просто грубо и неизящно ломал волю своей жертвы подобием кувалды, но тогда можно получить лишь мысли на самой поверхности и недавние воспоминания. В случае Карима ар Курзана необходимо копать глубже. Пришлось браться за «иглу» и терпеливо нащупывать узкую брешь в его рассудке.
Найдя такую, Гаспар вонзился в чужой разум, где раскрыл эту «иглу», разре́зал и раздробил чужой рассудок на части, грубо подавил всякое сопротивление, раздирая мозг жертвы изнутри, чтобы найти нужные мысли, образы и воспоминания.
Самым сложным было не потеряться в коридорах чужого сознания и постоянно помнить дорогу назад, иначе можно навсегда остаться запертым в чужой голове. В буквальном смысле.
Поэтому и действовал грубо, бесцеремонно и безжалостно. Он был похож на неуклюжего толстяка, ворочающегося в узком проходе, заставленном хрупким хрусталем. Каждое «движение» непременно что-то ломало, вокруг все сыпалось, звенело и билось вдребезги, оставляя на «теле» кровавые раны, осколки застревали в глубоких порезах и причиняли ему боли не меньше, чем тому, чей разум он громил, бредя по чужим воспоминаниям.
Глава 7
— Мне он не нравится, брат.
— Тебе никто не нравится, Карим.
— Твой приятель — плохой человек. Не доведет тебя до добра, клянусь Альджаром.
— Да брось, ты волнуешься понапрасну. Я кое-что понимаю в людях.
— Он колдун!
— Ну и что? В Шамсите полно колдунов.
— Они все иблисово семя!
— Это старые поверья, в наше время они просто смешны. Ар Залам — такой же человек, как и мы. К тому же не лишенный ума.
— Если он такой умный, зачем ему мы?
— Ну, он в Шамсите человек новый, ему нужны друзья со связями.
— И конечно, он от этой дружбы не ищет никакой выгоды?
— Почему же? Ему нужны деньги. Вот только он их не просит, а предлагает вместе зарабатывать.
— Тебе мало денег?
— Капитал должен давать прибыль, иначе он утечет в другое место.
— Это ты от него набрался?
— Какая разница? Альджар дает нам шанс стать еще богаче, грех его упустить.
— Добром все это не кончится, Саид, попомни мои слова.
— Успокойся, Карим, все будет хорошо, поверь мне. Я чувствую, Альджар улыбается нам.
— Я же предупреждал, но ты не слушал меня, либлах!
— А что в этом такого?
— Ты забыл, кто такой Сарин ар Джаббал? Тебе напомнить?
— Такой же купец, как и мы.
— Он — убийца, брат! И торговец смертью! В Шамсите каждый это знает.
— Это все пустые слухи. Я уже не раз встречался с Сарином ар Джаббалом. Очень приятный и гостеприимный человек. Вести с ним дела — одно удовольствие.
— И какие же это дела? Контрабанда, небось?
— Карим, ты как маленький. Уж сколько раз я возил лаардийцам кое-что, о чем их таможне лучше не знать. А если забыл, совсем недавно наши пряности у них были под запретом. Но мы все равно продавали, и ты совсем не возражал и не переживал. А ты переживаешь из-за пары каких-то ящиков в трюме, на которые никто даже не посмотрит?
— Ты хоть знаешь, что в них?
— Альджар не любит любопытных. И не любит тех, кто нарушает слово. А я дал Сарину слово, что не буду любопытным. Да и сам посмотри, брат: с тех пор, как Сарин стал нашим другом, мы избавились от кучи проблем. Теперь никто не смеет на угрожать, да и таможня наконец-то поимела совесть…