— Если об этом узнают…
— А как об этом узнают, если об этом никто не будет говорить?
— Избавь меня от своих намеков, Саид. Ты знаешь, я умею молчать.
— Тогда я совсем не понимаю, почему ты так переживаешь?
— Я вам не нравлюсь, сайиде Карим. Не делайте такое лицо, и давайте обойдемся без фальшивой вежливости. Ваша ко мне неприязнь — это факт, отрицать его бессмысленно. Но, поверьте, я не желаю зла ни вам, ни вашему брату.
— Тогда оставь нас в покое ради Альджара.
— Вы отчего-то уверены, что я принуждал к чему-то вашего брата. Это отнюдь не так. Саид — благородный человек. Он сам согласился помочь делу революции.
— И возить олт для лаардийцев?
— Это лишь средство получить необходимые нам деньги, а цель всегда оправдывает средства. Та цель, которую преследуем мы, — тем более. Я делаю это не ради себя, я делаю это ради Империи. Ей нужен новый порядок, иначе она погибнет. Если для того, чтобы спасти ее, нужно пожертвовать совестью, я готов пойти на это. И я рад, что ваш брат с некоторых пор разделяет мои взгляды и всем сердцем стремится помочь моей стране. Я крайне признателен вам обоим за оказываемую нам помощь. Она неоценима.
— Избавь меня от своих речей, колдун. Я делаю это не ради тебя и твоих целей. Я делаю это ради брата. В первый и последний раз. Клянусь Альджаром, я проклинаю тот день, когда Асва-Адун свел его с тобой! И молю Бога в каждой молитве, чтобы Он покарал тебя за все то зло, что ты причинил моей семье!
— Мне жаль, что вы так считаете, сайиде Карим. Искренне надеюсь, однажды вы измените свое мнение…
— Да скорее солнце погаснет и возрадуются духи Эджи!
Карим орал, метался, подпрыгивая вместе со стулом, связывающие веревки трещали. Эндерн навалился ему на плечи всем весом, придавливал, сыпал отборным менншинским матом, который тонул в сплошном потоке бессвязных, оглушительных воплей чудовищной боли. Гаспар стоял перед ними, обхватив ладонями его виски. Пунцовое лицо спазматически дрожало, рот перекашивало в гротесковых ухмылках и оскалах, из носа потекла кровь.
— Я проверил счета. Ты знаешь, что твой приятель за последний месяц списал три тысячи накуд?
— Знаю, потому что позволил ему.
— Что с тобой стало, брат? Что они с тобой сделали?
— Абсолютно ничего, Карим. А почему ты спрашиваешь?
— Я никогда не лез в твои дела и не собираюсь этого делать, но то, что с тобой происходит…
— Карим, ты никогда не задумывался над тем, что останется после тебя?
— Нет.
— Я тоже. А с недавних пор вот задумался.
— Потому ты горбатишься ради чьей-то великой цели?
— Отчасти, брат, отчасти.
— Саид, они — лаардийцы, какое нам до них дело?
— Глупо смотреть на соседа и радоваться постигшему его несчастью — однажды оно может прийти и к тебе. Альджар-Фахат, Карим, Он справедлив, и за равнодушие к соседу покарает тебя равнодушием соседей. Я не хочу, чтобы нас покарали равнодушием.
— Поэтому ты готов отдавать все наши деньги каким-то… лаардийским псам?
— Я готов протянуть руку помощи нуждающимся.
— Знаешь, я долго на все это смотрел. Альджар свидетель, никто не упрекнет меня в нехватке терпения, но если так будет продолжаться и дальше…
— Ты предашь меня, брат?
— Ты знаешь, что я этого не сделаю. Я просто ухожу.
— Постой, Карим! Прежде чем ты сделаешь, что задумал, у меня есть к тебе одна небольшая просьба. Скоро к нам приедет один гость. Признаюсь честно, он приедет только из-за тебя. Ему давно хочется встретиться с тобой и поговорить.
— Обойдется. Я не собираюсь разговаривать ни с кем из твоих дружков.
— Сделай это ради меня, брат. В последний раз. Просто поговори с ним. Если даже он ни в чем тебя не убедит… значит, на все воля Альджара.
— Здравствуй, сын мой.
— Ты мне не отец.
— Ах, прости. Я живу долго и несколько старомоден, а от старых привычек трудно избавиться.
— Чего ты хочешь от меня?
— Я? Ничего. Вопрос в том, чего хочешь ты?
— Чтобы ты убрался.
— Твое желание осуществить не так трудно. Прощай, сын мой.
— Что? И ради этого ты приехал в Шамсит?
— Я приехал поговорить с тобой. Я это сделал. Разговор у нас был коротким, но тем не менее он у нас был.
— Ты ненормальный?