Везла два пирога, которые Вероника Сергеевна испекла накануне , а себе взяла в пакетике несколько яблок и медленно, в задумчивости, успокоившись от транспортных перипетий, хрумкала их по дороге.
Смерть матери…. Особой чтобы трагедии, невосполнимой потери она не осязала или пока « не прошибло» … Может уже настолько дистанцировалась и они стали настолько не близкими, совсем давно не родными, не откровенными , потому мало жжет внутри? Ответ пока не находился.
На кладбище накрыло ощущением безвыходности и словами - все мы там будем, никто не сбежит - сказанное кем- то тихим голосом. Огромное кладбищенское пространство, покрытое коркой из снега , местами глыбистое, местами грязное, маслянистое от свежей, изрытой земли. Рядом также зияет дыра, для следующего, закончившего свое странствие на этой планете. На открытом ветреном поле Катя крепко замерзла, ноги как ледышки. Приплюсовались тоска и уныние, потихоньку пробирало - как же так осталась совсем одна. Нет не одной родной живой души…..Тяжелая гнетущая атмосфера самого кладбища и собравшейся небольшой толпы обтрепанных, похожих на загнанную в ловушку стаю, людей, давно движущихся с горы.
Затем поминальный стол. Заставили « опрокинуть» стопарик, так называемого местного «коньяка». Конечно, никакой данная жидкость не «коньяк», а ароматизированная самогонка. «Огненная вода» пробила изнутри и закружилась голова, острее стали запахи - эдакая помесь из табака, еды, не совсем помытых обитателей с примесью особенного, не с чем несравнимого, запаха деревянного дома с печным отоплением. Еще стаканчик… Обычно Катю от вина одолевал сон, «развозило», быстрее к подушке. Но сейчас хотелось быть в процессе, в гуще - ни капли не раздражали мельтешащие люди вокруг, что - то говорившие ей и с нарастающим темпом между собой. Они подходили , обнимали, некоторые целовали, потом подходили вторые, третьи, четвертые.. И подведенный итог местными женщинами – тертыми жизнью, продавленными.
- Нечего тебе ночью шляться. Завтра уедешь, не помрут без тебя.
Позвонила домовладелице - остается ночевать, приврала, что нет электрички. Слабо помнила как водрузилась на кровать, и постоянно пел сотовый . Елисей казалось, « тарабанил» в сотый раз, и напоминал, что в чужом доме ночевать опасно, мало ли случаев… Катя что- то ему наплела заплетающимся языком. Он хотел за ней приехать, спрашивал про село. Отключила телефон. Непонятная мозаичная пелена заставила окунуться в саму себя…..
Ночью просыпалась пару раз, потому что сердце пыталось убежать куда - то в неведомую даль…
Утром голова кружилась еще больше. Несколько раз открывала глаза и закрывала, втайне надеясь, что вот пройдет. И во рту как то мерзко. Повела взглядом , осмотрелась. Рядом табурет, на нем водрузилась ее одежда , а выше всех на горке вещей - лифчик. Ей помогали раздеться? Приподняла одеяло, чтобы себя обсмотреть. Вроде в футболке и трусах. Для убедительности прикоснулась к ним рукой. Подумала, слава богу, хоть их оставили. Промелькнуло – они, что эти жилицы общупали, перетрогали ее, пока раздевали. Зачем раздевали? Катя спокойно могла поспать одну ночь в одежде. Интересно, а под трусики заглянули? Вот тебе и женский коллективчик.
- Не трясись, ничего плохого тебе ни кто не сделал, – одна из женщин неопределенно махнула головой в сторону двери, по - своему поняв телодвижения Кати, - Пусть попробуют. Я им зубами глотки перегрызу…. Они уж меня знают, вот им – она тут вытянула средний палец руки, скрючив остальные пальцы. Наверняка говорившая была местной атаманшей.
-Ну? Проснулась? Давай чаевничать.
Катя скорее ощутила своей молочной атласной кожей, чем увидела, что ее откровенно рассматривают без всякого стеснения несколько пар глаз, когда одевалась. Да уж, мыслила Катя, эти дамы никакими комплексами не страдают, скинули их давно с себя и хорошенько пнули, чтоб те быстренько укатились подальше.