— Amor! — на всякий случай уточняю я. А то еще чего не то подумает…
— Bella cabrita! («Красивая козочка!» — исп.) — одобрительно говорит мой мачо и неожиданно целует меня в голое плечо.
Однако! Судя по крутому заходу, времени даром мы терять не будем.
Тут мой взгляд неожиданно падает на афиши, расклеенные по всей гримерке. И до меня вдруг доходит, почему «испанский соловей-2» не нажил понтов и не взвинтил цены на свой концерт! Мне открывается таинственный смысл слова дупло.
Duplo — по-испански значит «дубль», «двойник»!
Поэтому на каждой афише изображены целых два Энрике — настоящий и поддельный. Похожий на первого как две капли воды.
В кои-то веки я почти покорила звезду мирового масштаба и — на тебе! — попала в дупло!
Так вот ты какое, дупло мужчины моей мечты!
Но нет, с дуплами я не сплю.
Я разворачиваюсь и собираюсь уходить. Но мое «дупло», видимо, уже настроилось на приятный вечер. Мигом забыв о том, что собирался что-то там «дотрабахарить», он кидается за мной следом.
Он хватает меня за руку и вопросительно заглядывает в глаза. Глазки у него черные, полные слез и огня. Я сменяю гнев на милость: все-таки он — практически неотличимая копия настоящего Энрике! И поет не менее дивно.
Эту ночь мы все же проводим вместе. Хотя и не совсем так, как виделось мне в моих грезах.
Мы сидим на пляже, на перевернутом лежаке и пьем вино.
Лже-Энрике тоже зовут Энрике — если не врет, конечно. Он не говорит по-английски. Я с трудом вспоминаю с десяток испанских слов. Но, тем не менее, в нашей беседе есть некий смысл.
Сначала мы на каком-то интернациональном птичьем наречии восхищаемся тающим над Средиземноморьем закатом. Потом любуемся переливающимися вдоль всей береговой линии огоньками прибрежных ресторанов. Энрике рассказывает что-то о своем детстве. Я понимаю только то, что оно было трудным. У него — два брата и три сестры. Мама, если я не ошибаюсь, рано умерла, а папа уехал куда-то на заработки и оставил детей на тетю — tia. Это словечко часто встречается в испаноязычных сериалах.
Вообще, ключевые моменты судьбы Энрике-2 я улавливаю только благодаря тому, что порой не брезгую мексиканскими сериалами. В его жизни были perdida (потеря), dolor (боль), solidad (одиночество), temor (страх), desilusion (разочарование), pobreza (нужда), talento (талант), protector (покровитель), dinero (деньги), traicion (предательство) и prosa de vida (проза жизни).
Что ж, как у всех. Испанские соловьи живут не намного беззаботнее нас, русских голубков.
Вот она, горькая правда жизни. На белоснежном пляже и под испанской луной.
Когда луна становится полной, мы с Энрике целуемся. Поцелуй самый настоящий, но вместо страсти в нем — какая-то безысходность.
Под утро ненастоящий Энрике начинает плакать. Настоящими — крупными как горошины и солеными как море слезами. Я глажу его по голове и фальшиво напеваю песенку «Amigo vulnerable» («Мой уязвимый друг» — исп.)из репертуара Энрике всамделишного. Мы оба как следует пьяны.
Правда и ложь, искренность и фальшь, подделка и подлинник — все смешивается в моей голове в ту интересную ночь.
В предрассветной дымке я нахожу уснувшего в своем «сеате» таксиста и забираюсь к нему на заднее сиденье. Энрике печально глядит на меня — уже не черными, а красными от слез и вина глазами. Я целую его в нос и называю не свой отель.
Он долго смотрит вслед моему убегающему вдаль желтому «сеатику».
Нам не надо больше встречаться. Чувств между нами все равно не выйдет. Если только подделка. Чистой воды дупло.
Добравшись до отеля, падаю замертво в своем номере.
Просыпаюсь только к обеду, и за этим же обедом знакомлюсь с молодым англичанином из моего отеля. Он предлагает мне партию в гольф в местном клубе. Соглашаюсь — надо же как-то отдыхать дальше.
Играть я не умею, но сам процесс мне нравится. Да и лужайка красивая. А молодые инглиши — люди занудные, зато бесопасные.
Как только мой джентльмен мне наскучивает, я говорю всего лишь:
— Excuse me, sir! — и он покорно распахивает передо мной дверцу автомобиля, уносящего меня прочь из чопорного английского клуба.
В последний день я катаюсь в фуникулерчике над Торремолиносом и любуюсь видами, неторопливо облизывая огромный испанский леденец ручной работы. Я не просто наслаждаюсь одиночеством, я его пью маленькими глотками и откровенно смакую.
К концу испанских каникул за мной три подвига — покоренное дупло звезды, влюбленный англичанин и намертво сраженный моими прелестями портье отеля Хуан. Это благодаря ему я все 7 дней пребывания по утрам имела завтрак в постель, а по вечерам — бесплатные дринки за счет отеля.
Я решаю, что для качественного восстановления семейной жизни этих побед вполне достаточно. И поставив в мысленную зачетку своей самооценки три жирных пятерки, с чистой совестью улетаю домой.
В «Шереметьево» меня встречает Айрапетов водитель Юра.
Прибываю сразу в редакцию, вместе с чемоданом. Главред обнимает меня и хихикает, что моя личная жизнь проходит без отрыва от производства.
Я сразу же сажусь редактировать свой, некогда завернутый главредом, материал об Энрике Иглесиасе. Обнаруживаю массу «воды» в виде совершенно неоправданных «ахов» и «охов». В итоге почти полностью переписываю текст. Убираю все сантименты и пытаюсь разглядеть в сладкоголосом соловье человеческое лицо. Нет, я по-прежнему люблю Энрике Иглесиаса. Но, как говорится, Платон мне друг, но истина дороже. Энрике чересчур слащав, инфантилен плюс страдает нарциссизмом. Потому и вынес все мозги нашей бедной Анечке Курниковой.
И еще, на мой взгляд, для мачо он слишком часто плачет.
Вот так.
Мой исправленный текст об Энрике Айрапет не только берет, но сразу же ставит в текущий номер.
— Вот за что тебя люблю, — удовлетворенно хмыкает главред, — ты понимаешь, что я от тебя хочу! Вот видишь, дала тексту отлежаться, а потом села — и вдохнула в него жизнь! И сама же сократила все свои розовые слюни.
Вывод через полгода работы в ЖП:
• Оригинал порой ничем не лучше своей копии.
• Со временем мы становимся способны самостоятельно сокращать свои розовые слюни.
ГЛАВА 15
ПОЙМАТЬ УСАМУ БЕН ЛАДЕНА
«Бежит Серый волк ночью по лесу и трясется от страха. Кругом темно, из-за кустов шорохи страшные раздаются… Вдруг навстречу Красная шапочка: скачет радостно, песенку поет. Волк удивляется:
— И как тебе, Красная Шапочка, не страшно в лесу одной? Ведь вокруг темень, не зги не видно! А вдруг нападет кто?
— А мне-то что? — отвечает Красная Шапочка. — Я дорогу знаю, секс люблю!»
Первое, что я вижу, открыв свой почтовый ящик после возвращения — сообщение с сайта «Одноклассники» с предложением дружить… от собственного мужа!
Под сакраментальным вопросом от создателей сайта «ДРУЖИМ?» Стас пишет: «Мириться виртуально — быстро, небольно и безопасно! Почти как лишаться девственности в презервативе.:)) Вернись домой!»
Это заявление о капитуляции венчают сердечки, смайлики и прочие признаки того, что мой муж пошел на попятный.
О, да к нам вернулось чувство юмора! Это супер!
Боже, как я рада, что мы оба благополучно подвисли на «Одноклассниках»! Хотя прекрасно уловили тенденцию: пик моды на общение с однокашниками прошел, и, как водится, возникла мода-антитезис — быть выше ностальгии по ушедшей юности. Солидные люди удалили свои профайлы. А за ними — те, кто хотел казаться солидными. По мнению некоторых снобов, на сайте остались лишь «лохи» и девушки на выданье. Искренне считаю это ханжеством: едва анкету удалил, как давай вовсю ругаться на ресурс, в котором до этого год зависал сутки напролет! Я понимаю еще тех, кто изначально не повелся. Например, наш Айрапет, который сразу же заявил: «Ваши 1-классники — полная шняга!». И следует признать: на сайте он, действительно, ни разу замечен не был, по сему и удалять ему ничего не пришлось. Такую принципиальную позицию еще можно как-то уважать.