А обсудить было что. Во всем дворце происходили перемены. Рори был поражен новой чертой характера Бабы. Под личиной беззаботности у его друга оказался цепкий ум делового человека. Круговорот дел требовал внимания Рори и Бабы с утреннего призыва муэдзина и, как говорят арабы, до тех пор, когда станет слишком темно, чтобы отличить белую нить от черной. Мансур и старик Слайман получили тайные указания, и работа во дворце закипела. Баба потерял терпение из-за общей нерасторопности, и весь дворец стал ходить по струнке. Это выражалось в том, что слуги стали бегать, вместо того чтобы бесцельно шататься по коридорам; охрана вставала по стойке смирно, когда султан входил или выходил из дворца, вместо того чтобы фривольно подпирать двери; а придворные вынуждены были давать отчет за каждый медяк, который проходил через их руки.
Была произведена полная инвентаризация дворцовых рабов и наложниц в гареме. Рори был поражен окончательным итогом. Каждый ребенок, родившийся во дворце, каким-то образом оставался и рос здесь, в результате чего и для половины таких детей не было работы. Те же, у кого были обязанности, так ревниво их оберегали, какими бы незначительными они ни были, что никто другой не мог покуситься на их исполнение. В обязанности одного могло входить подметание половины комнаты, а другая половина была уже полем деятельности другого раба. При старом султане все постепенно приходило в негодность, теперь же при всевидящем правлении Бабы весь дворец был приведен в порядок. Снаружи он был заново побелен и сиял, как айсберг, а не как разбухшая куча грязи. Внутри грязь, скапливавшаяся в углах годами, была убрана; старые чехлы на диванах заменены, а подушки обтянуты заново, занавески выстираны, а цветные ковры, за годы потерявшие все цвета и рисунок под слоями глубоко въевшейся сажи, снова засверкали красотой ярких красок.
Довольно много времени ушло на то, чтобы переписать и оценить всех женщин, но когда вся масса была суммирована, их оказалось более восьми сотен, и каждая из них была обследована Бабой, Рори и молодым Мансуром, заседавшими, как комитет из трех членов, чтобы решить, кого продать, а кого оставить. Женщины постарше, в основном из гарема отца Бабы, стоимость которых была ничтожна, получили разрешение остаться во дворце, доживать свой век слугами. Те, что помоложе, подверглись отбору наравне со сверстницами из гаремов Бабы и Мансура. Сюда были включены и те, кто уже успел надоесть братьям, и которые никогда по-настоящему им не нравились. Это была долгая и трудоемкая работа, потому что каждая женщина тщательно оценивалась по возрасту, красоте, здоровью и характеру, а также умениям, которыми она могла владеть, развлекая своего господина и повелителя. Во время осмотров и бесед приходилось выслушивать плачи, мольбы и даже скрытые угрозы, но Баба был беспощаден. Он грубо заявил всем, что они могут выбрать: либо быть проданными, либо задушенными, — и ни одна из них не предпочла последнее.
Затем наконец дошла очередь и до женщин из гарема Хуссейна, которым в настоящее время, пусть даже временно, владел Рори.
— Они твои, брат мой, делай с ними что хочешь. Я отдал их тебе насовсем, и, если ты пожелаешь оставить их здесь в Сааксе до своего возвращения, мы сохраним их тебе в удовольствие. Если предпочтешь задушить их, мы достанем достаточное количество шелковых шнурков. Или можешь продать их. Все деньги, которые ты за них получишь, будут твоими; мне не надо ничего из того, что принадлежало моему брату. Я предлагаю, чтоб ты выбрал себе несколько, чтоб они сопровождали тебя в долгом путешествии. Мужчина не должен долго оставаться без женщины. Как женщинам из наших гаремов нужны услуги наших евнухов, так и мужчине требуются женщины подле него, иначе он в отчаянии набросится на безбородых мальчиков, которые следуют за каждым караваном. Скажи, Рори, какое решение ты ждешь от меня в отношении твоего гарема?
Рори смотрел на толпу женщин, которые все до одной готовы были исполнить его желания. Он понял, что из всей массы может выделить только одно-единственное лицо. Все остальные слились в кучу влажных и ищущих ртов. Среди них была только одна, кого он помнил и хотел.
— Я оставлю только Альмеру. Я привык к ней, она мне нравится. Иногда мне даже кажется, что я люблю ее. Она со мной с самой первой ночи, когда я познакомился с тобой, и она стала частью меня самого, которая дает и не требует ничего взамен. Всех остальных можно включить в партию для Тимбукту.
Баба кивнул.
— Англичанку ты включаешь вместе с остальными? Не видел, чтобы ты ходил с располосованным лицом или растопырив ноги, полагаю, ты добился успеха там, где все остальные потерпели неудачу.