— Мне будет здесь одиноко без тебя, Рори, — Баба улыбнулся и вздохнул.
— Мне будет еще более одиноко; но обещаю тебе, что каждый вечер, когда наступит время муэдзину подниматься на минарет и созывать верующих к молитве, я буду думать о тебе; а еще обещаю когда-нибудь обязательно вернуться в Саакс. Чтобы увидеть все те усовершенствования, которые ты сделаешь.
Баба вздохнул опять.
— Тогда мы уже состаримся, Рори, будем обременены заботами, которые будут лежать на наших плечах, и мы не сможем так смеяться, как сейчас.
— Ну нет, сможем, — заверил его Рори. — Мы с тобой никогда не состаримся, Баба. А что, через пятьдесят лет, когда я вернусь в Саакс в последний раз, мы, как и прежде, покатаемся на лошадях и…
— На наших гаремных девочках, — шлепнул его по плечу Баба.
— А сколько же гаремов ты собираешься продать к тому времени? — спросил Мансур.
— Достаточно, чтобы сделать нас богаче самого оттоманского султана, — Баба подмигнул Рори. — Ну, а теперь в баню, смыть с себя пот и дневные заботы. Помощь Аль-Джарира даже Тима заставит забыть про свою королевскую супругу.
— А знаете, я по-настоящему полюбил эту девку, — сознался Тим, — хотя она сказала мне, что никогда не забудет Бабу-слона и Рори-льва.
— Какое прозвище малышка дала тебе?
— Мне? — Тим раздвинул одежды и показал хитроумное приспособление из кожи, похожее на то, что носила королева, только гораздо меньше. — Она сказала, что я носорог.
— Тогда ты занимаешь более высокое положение, чем мы, — проревел Баба и подмигнул Рори. — Говорят, что носорожий рог — самое мощное в мире оружие!
Глава ХXIII
Рори приструнил усталую лошадь, пытаясь заставить ее перейти в галоп. Бесполезно: бедное животное совершенно выдохлось и отказывалось ускорить шаг. Теперь, когда белые минареты Танжера показались впереди, Рори хотелось побыстрее добраться до города и положить конец этому самому утомительному путешествию, которое он или любой другой человек — Рори был уверен в этом — когда-нибудь совершал. Наконец-то он был в конце пути, но казалось, что ему никогда не преодолеть эти последние несколько миль. Он выдохся окончательно, переутомился, переистощился, растратил все силы и едва держался в седле. Он собрал последние силы и оглянулся назад на двоих своих спутников, Слаймана и Млику. Было видно, что они так же выбились из сил, как и он. Голова Млики тряслась от изнеможения так же, как и у его лошади, а эспаньолка Слаймана отвисла, как хрен у старика.
Каждый день с тех пор, как Рори покинул Саакс, казался годом. Он испытывал такую гнетущую ностальгию по Сааксу, какой не знал за всю свою жизнь. Саакс стал по-настоящему его домом и он тосковал по нему, по его удобствам и по своему гарему и в особенности по любезностям Альмеры, которая уехала в Танжер вместе с Мэри. Да, он скучал даже по Мэри. Он с удовольствием бы побранился с ней; но это вместе с ласками Альмеры придется отложить до Танжера. Больше всего ему недоставало Бабы. Будь Баба рядом с ним, поездка была бы вполовину менее утомительной. Сто раз на дню он готов был заговорить с Бабой, но тут же осознавал, что с каждой минутой все больше и больше отдаляется от друга. Друга? Ба! Да нет ничего банальнее и тривиальнее, чем дружба. Валлахи! Баба был ему братом!
Когда Рори отправлялся, оставив Бабу в Сааксе, длинный караван казался бесконечным. Теперь он сократился до трех человек: он сам, Млика и Слайман. С деловой точки зрения поездка увенчалась полным успехом. Рори получил гораздо более высокие цены за женщин и юношей, чем он и Баба даже могли себе представить. После утомительных дней перехода от Саакса до реки, после долгих дней, проведенных в джонках, и после их прибытия в этот захудалый, выжженный солнцем город Тимбукту Рори рад был расстаться со своим человеческим товаром. Из-за болезней во время перехода он потерял всего двух женщин и ни одного юноши, и караван прибыл в Тимбукту в самое подходящее время. Город кишел потенциальными скупщиками, озабоченными нехваткой рабов, потому что многих теперь доставляли в фактории на побережье. Правда, хитрые купцы просили сбавить цену, но Рори знал, что одержит верх, судя по озабоченной скаредности на их лицах. Никогда ранее они не видели такого превосходного товара. Он искусно заставлял покупателей торговаться, потихоньку набавляя цену до тех пор, когда ему становилось стыдно просить больше. Каждый купец предлагал ему взятку и тайную приманку, и все это он принимал, а потом продавал тому, кто предложил больше всего денег. Как это ни странно, но больше всего они торговались из-за сааксских юношей, тонких, как ива, дворцовых подростков с мягкими ладонями и гладкой кожей. Их покусанные блохами губы и подведенные тушью глаза дали более высокие цены, чем женщины, а привезли юношей великое множество. Огромное количество!